Умер Горбачев

«Умер Горбачев». Таким заголовком встретил читателя сегодняшний номер газеты «Эль Паис». Думаю, во всех странах мира пресса сообщила об этом событии на первых полосах.

В нашей стране отношение к Михаилу Сергеевичу за все годы, что он был на виду было, во-первых, у разных людей разным, а кроме того, и у самих этих людей со временем, случалось, менялось.

Очень многие ставят ему в вину запуск процессов, приведших к распаду СССР. Сам распад многими россиянами оплакивается до сих пор, и не знаю, будет ли когда-нибудь до конца оплакан. Лично я о распаде никогда особо не горевал, ибо не считаю, что нам кого-то не хватает и без кого-то мы сами не справимся. Забавно, что печаль по данному поводу испытывают многие из тех, кто в советские времена ворчали, что, мол, мы, русские, постоянно кормим болтающихся вокруг нас бездельников, т.е. прочие союзные республики.

Латыши, а особенно литовцы, наверное, не простят ему гибель соотечественников, случившуюся по его вине в период утекания власти из рук коммунистов и усиления центробежных тенденций на окраинах страны.

Момент усмирения танками толпы у вильнюсской телебашни я тогда воспринял как реванш коммунистов старой закалки и конец коротенькой поры оттепели. Событие естественным образом родило во мне чувство негодования по отношению к Горбачеву. И я сделал то, о чем давно думал до этого – я написал заявление о выходе из партии.

Перед этим бегство из ее рядов уже успело приобрести массовый характер. Мотивы у людей были разными: кто-то делал это из конъюнктурных соображений, кто-то по идейным причинам. Мне крайне не хотелось становиться частью потока, пытаться воспользоваться удобным, безопасным моментом. Дело было для меня принципиальным. Другая штука – поступить так после Вильнюса. Новая ситуация превращала в моих глазах этот поступок в гораздо более определенный и однозначный.

Первые годы перестройки, я провел на Кубе. Помню, как Рауль Кастро, часто более откровенный в оценках, чем его старший брат, крайне недовольный тем, что творилось в СССР, стал упорно называть это словом perestroiko, хотя наверняка знал, как нужно правильно его произносить.

Михаил Сергеевич был живым человеком со своими недостатками. Живым. Мы многое знали о нем самом, о его семье. Мы часто видели его в неформальной обстановке. Можно сказать, мы знали его. Чего не скажешь о нынешнем виртуальном, существующем в своих эмпиреях руководителе. Мы знакомы лишь с парадным портретом последнего, написанным придворными художниками.

Подводя итог своим впечатлениям об этом человеке, я хочу сказать одно, главное для меня: этот человек дал мне свободу. Пусть и на короткий срок.

Сама по себе свобода ценность относительная. Кто-то даже среди моих родных и знакомых ее нехватку никогда в своей жизни попросту не ощущал. И они жизнь меряют по другим ориентирам. Их право. Жизнь у каждого своя, единственная.

Многие считают главным элементом свободы материальный достаток, делающий человека независимым. Ради него некоторые готовы на все, готовы рабски пресмыкаться, ясно сознавая, что да, пресмыкаются. Конечно, такое вовсе не является общим случаем: есть немало счастливчиков, достигших преуспеяния, но избежавших подобных крайностей.

Если говорить о моем народе в целом, мне кажется, что свобода ему не просто не нужна, но даже кажется некой обузой. Она налагает лишнюю ответственность, заставляет дополнительно шевелиться, разрушает уютное спокойствие и порождает тревоги.

Поэтому я скептик в отношении немалого куска будущей нашей истории. Народ коллективной свободе всегда предпочтет какого-нибудь одного вождя-златоуста и всецело отдастся на его волю и разумение.

А я до последнего дня буду ценить кусочек свободы, подаренный мне Горбачевым. Спасибо Вам, Михаил Сергеевич!