Не знаю, как у вас, а у меня любимой сказкой была и остается андерсеновская «Русалочка».
В далеком детстве я зачарованно перелистывала страницы старой книги, раскрашивала черно-белые иллюстрации фломастерами и чувствовала: она, эта девчушка с морского дна, совсем как я. Правда, что это значит — «совсем как я» — не особо осознавала.
Потом у моей подруги каким-то образом резко разбогатели родители: другими причинами появление в их семье диковинки под названием «видеомагнитофон» я, ребенок из бедной учительской семьи, объяснить не могла. И вот на этом магнитофоне мы много-много раз пересматривали диснеевский мультик про Ариэль и ее забавных друзей.
Причудливый купальник главной героини из ракушек, принц Эрик со своей голливудской улыбкой, парочка Тритона и Урсулы и все такое прочее затуманило мою голову, и мне стало казаться, что вот она — единственная, самая настоящая история Русалочки. И с каждым просмотром мультика тот текст с пожелтевших страниц стал все сильнее стираться из памяти.
Потом мы с мамой и братом переехали, я вступила в непростой подростковый период — сами понимаете, мне было совсем не до сказок. Помню только, что где-то в начале 2000-х попала на советскую экранизацию «Русалочки», но выключила примерно на середине: кино показалось мне чересчур унылым.
А дальше наступила эпоха интернета. Тут и там стали появляться многочисленные статьи — в том числе с новыми взглядами на смысл художественных произведений и поведение их героев.
В подобных публикациях моя любимая героиня была частой гостьей, но почему-то чаще всего соседствовала с понятиями «жертва», «абьюз», «токсичное окружение», «психологическая незрелость»... В общем, «глубоких анализов» было много, но все они никак не вязались с моим первым — легким, нежным и очень добрым — впечатлением об истории Русалочки.
Неужели милая ундина, недоумевала я, — обыкновенная влюбленная глупышка, которая так безрассудно отдает всю себя какому-то там принцу? Неужели я 30 лет подсознательно ассоциировала себя именно с такой героиней? Неужели Андерсен писал именно об этом?
Так я начала задумываться: что же здесь не то, почему пазл не сходится? Тем более у меня уже родилась и подрастала дочка — весьма любопытная особа, и я понимала, что ее первое знакомство со сказкой вызовет кучу вопросов, на которые я, судя по всему, не смогу дать достойных ответов.
Меня такое положение дел не устраивало.
Затеяв расследование, я в первую очередь забрала из маминого дома ту самую книгу — решила, что чтобы найти верный ответ, надо-таки перечитать первоисточник. В конце концов, именно об этом мне 5 лет подряд говорили преподаватели истории в вузе.
Они оказались правы.
Мозаика начала складываться, когда я увидела уже порядком забытые строчки:
Все больше и больше начинала русалочка любить людей, больше и больше тянуло ее к ним; их земной мир казался ей куда больше, нежели ее подводный: они могли ведь переплывать на своих кораблях море, взбираться на высокие горы к самым облакам, а бывшие в их владении пространства земли с лесами и полями тянулись далеко-далеко, и глазом было их не окинуть! Ей так хотелось побольше узнать о людях и их жизни, но сестры не могли ответить на все ее вопросы, и она обращалась к старухе бабушке; эта хорошо знала «высший свет», как она справедливо называла землю, лежавшую над морем.
— Если люди не тонут, — спрашивала русалочка, — тогда они живут вечно, не умирают, как мы?
— Как же! — отвечала старуха. — Они тоже умирают, и их век даже короче нашего. Мы живем триста лет, зато, когда нам приходит конец, от нас остается одна пена морская, у нас нет даже могил, близких нам. Нам не дано бессмертной души, и мы никогда уже не воскреснем для новой жизни; мы, как этот зеленый тростник: вырванный с корнем, он уже не зазеленеет вновь! У людей, напротив, есть бессмертная душа, которая живет вечно, даже и после того, как тело превращается в прах; она улетает тогда в синее небо, туда, к ясным звездочкам! Как мы можем подняться со дна моря и увидать землю, где живут люди, так они могут подняться после смерти в неведомые блаженные страны, которых нам не видать никогда!
— Отчего у нас нет бессмертной души! — грустно сказала русалочка. — Я бы отдала все свои сотни лет за один день человеческой жизни, с тем чтобы принять потом участие в небесном блаженстве людей.
— Нечего и думать об этом! — сказала старуха. — Нам тут живется куда лучше, чем людям на земле!
— Так и я умру, стану морской пеной, не буду больше слышать музыки волн, не увижу чудесных цветов и красного солнышка! Неужели же я никак не могу приобрести бессмертной души?
— Можешь, — сказала бабушка, — пусть только кто-нибудь из людей полюбит тебя так, что ты станешь ему дороже отца и матери, пусть отдастся тебе всем своим сердцем и всеми помыслами и велит священнику соединить ваши руки в знак вечной верности друг другу; тогда частица его души сообщится тебе, и ты будешь участвовать в вечном блаженстве человека. Он даст тебе душу и сохранит при себе свою. Но этому не бывать никогда! Ведь то, что у нас здесь считается красивым, — твой рыбий хвост, люди находят безобразным: они мало смыслят в красоте; по их мнению, чтобы быть красивым, надо непременно иметь две неуклюжие подпорки — ноги, как они их называют.
Глубоко вздохнула русалочка и печально посмотрела на свой рыбий хвост.
«— Отчего у нас нет бессмертной души! — грустно сказала русалочка. — Я бы отдала все свои сотни лет за один день человеческой жизни, с тем чтобы принять потом участие в небесном блаженстве людей,» — когда я прочитала эти слова, все встало на свои места.
Моя Русалочка никогда не была глупой девочкой, которая ходила по лезвию ножа только потому, что хотела снискать любовь. Андерсен, который каждое свое произведение укутывал в ценности христианства, не допустил бы такой вульгарности.
Милое морское существо, вместо того чтобы целых 300 лет беспечно резвиться на дне океана, со всей своей непосредственностью, искренностью вдохновилось идеей вечной жизни — а в итоге лишилось того и другого, чтобы спасти любимого человека.
А самое главное, что в этом нет трагедии, как может показаться изначально, ведь мудрый автор, «убив» свою героиню на земле, отдал ее дочерям воздуха и подарил еще одну надежду на вечную жизнь...
Я помню, что, дочитав книгу, почувствовала огромное облегчение и даже умиротворенность. Словно само собой ушло что-то, что беспокоило меня долгие годы. И, разумеется, я не о поиске истинного смысла сказки «Русалочка» :)
Тогда я еще не знала об арт-психологии и не была знакома с работами главного сказкотерапевта России Т. Зинкевич-Евстигнеевой. Однако именно в тот вечер я как-то по-новому ощутила живительную силу искусства.
Спустя месяц я поступила на курс профпереподготовки по программе «Арт-терапия в практической психологической помощи», но это... уже совсем другая история :)