Если приглядеться, конечно же внимательно, то в обыкновенном можно узреть много загадочного. Так считается, что последние слова, сказанные Павлом Петровичем своему любимому сыну Николаю, касались вопроса престолонаследия и носили характер своеобразного пророчества.
Сын, уже прощаясь, спросил отца, почему он именуется Первым, а вот его так не называют. На что Император ответил, что среди русских царей не было никого, кто бы носил имя Павел. И что он, то есть Николай, тоже может стать таковым, но для этого ему нужно сесть на трон.
Вся "соль" в том, что престол российский никак не мог достаться третьему сыну. Готовили Александра. За ним, возможно, Константина. У Николая не было ни шансов, ни желания, однако же….
Кроме того, определенной мистики в эту историю добавляет тот факт, что в наступающую ночь, Павел был убит. Слова, зачастую просто слова. Ну "кроха сын пришел к отцу и…" - бывает. Но сказанное перед смертью, как правило, нарекается пророчеством - к мертвым мы относимся с большим пиететом и вниманием, чем к живым, ничего не поделаешь.
18 ноября 1796 года четырехмесячный Цесаревич Николай Павлович получил свое первое назначение - шеф Лейб-гвардии Конного полка в звании полковника.
По традиции первому батальону присвоили его Почетное имя. Положили жалование 1105 рублей в год, то есть семьсот с лишним тысяч на наши деньги. В 1799 году ему пошили мундир вишневого цвета с серебряным мальтийским крестом - символ многочисленных чудачеств заботливого отца.
Павел, волею судеб и матушки Екатерины, лишенный счастья практического отцовства с первыми двумя сыновьями - Александром и Константином, вдруг излил, нерастраченную любовь на Николая. Нельзя сказать, что он уделял много времени наследнику, нет, но очевидно больше, чем Мария Федоровна - его мать, та ежедневно, но краткосрочно посещала сына лишь в первые месяцы, а затем, буквально несколько раз в неделю.
Первым подарком заботливого отца стало деревянное ружье стоимостью 1 рубль 50 копеек. К нему, а также к конногвардейскому мундиру, в том же 1799 году, согласно приходно-расходной книге, приобрели несколько сабель и деревянную шпагу. Военное будущее Николая стало приобретать материальные очертания.
Когда, испуганный предчувствиями заговора Павел, срочно переехал, в еще не обустроенный Михайловский замок, шаткость положения ощутили все. В том числе и дети, ведь никто не удосужился захватить на новое место жительства игрушки младших цесаревичей.
Вместо, подаренного отцом, деревянного арсенала, для развлечения детей была приспособлена нерасставленная мебель. Так стулья и кресла использовались для “катания на санях” и “каретах”.
Ментальная пропасть, что разделяла “старшую пару” сыновей Павла Петровича и младших, а между ними не только семнадцать лет, но и пропасть разного воспитания, не позволила Александру стать отцом своим братьям, как того просила мать Мария Федеровна после смерти их батюшки.
До 1803 года, то есть до семилетия Николая его воспитанием, так же, как и всех сыновей Павла I, главным образом занимались женщины. В основном, столь дорогая сердцу воспитанника, мисс Лайон. После она была удалена из дворца и вскоре вышла замуж. А младшие братья Императора Александра I были доверены генералу Матвею Ивановичу Ламсдорфу.
Вообще-то, заведовать воспитанием Николая и Константина его назначил царственный отец. Матвей Иванович происходил из старинного курляндского рыцарского рода I класса. В молодости отметился на военной службе и по воспоминаниям современников, вполне достойно. Затем хорошо зарекомендовал себя губернатором Курляндии. Отмечен многими наградами и карьерным ростом.
В 1800 году Ламсдорф руководил Первым кадетским корпусом. Во время проверки Императором Павлом, учебное заведение и его руководство нареканий не получило. Однако, в наградном листе, составленном по результатам комиссии, очередным повышением отмечен был не он, а директор другого училища.
Как выяснилось позже, Матвей Иванович встречал инспекцию не совсем почтительно, а именно, не преклонил колена перед монархом. На следующее утро он был вызван в Зимний дворец, где ему поступило предложение, возглавить воспитание и обучение младших Цесаревичей империи.
Генерал Ламсдорф сначала отказался от предложенного поста, но Павел заявил, что просьба эта личная и выбор основан на опыте организации воспитания в кадетском корпусе и на том, что Матвей Иванович не преклонил колена, а значит, что излишнего чинопочитания прививать августейшим воспитанникам не станет.
По мнению современников, насколько Ламсдорф был храбрым воином и умелым администратором, настолько же оказался плохим воспитателем. Основным методом стало давление и побои. Запреты, наказания, решения “наперекор всем наклонностям” и монотонные нравоучения сопровождали все детство Николая Павловича.
Позже он писал, что одними из самых частых воспоминаний той поры, стали эпизоды морализаторских лекций Ламсдорфа, во время которых цесаревич, подперев голову кулаком смотрел в окно и для него было счастьем, если там проходил вахт - парад. Что-то, слишком это напоминает его деда - Петра III еще в бытность Петером Ульрихом.
Необходимо отметить, что давление Матвея Ивановича на Николая встретило ответную реакцию - он рос вспыльчивым, упрямым и часто не послушным - “наперекор всем наклонностям”, на сей раз воспитателя. Почти каждая игра со сверстниками заканчивалась скандалом, поломкой игрушек, а то и дракой.
Насилие со стороны Ламсдорфа, замещалось воспитанником категорическим неприятием не ведущего своего положения среди сверстников. Эту “несправедливость” он восстанавливал силой. Так же, как и его воспитатель, часто практиковавший розги, подзатыльники, линейки и ружейные шомпола.
Телесные наказания, сложно сказать все или нет, но заносились матерью цесаревича Марией Федоровной в особый журнал. Судя по всему, возмущения они не вызывали. Как не вызвал случай, когда Ламсдорф ударил Николая Павловича затылком об стену, от чего тот ненадолго потерял сознание.
Очень скоро за цесаревичем Николаем закрепилась слава человека лишенного чувства юмора, жесткого, не терпящего противоречий и никогда не признававшего ни ошибок, ни прегрешений. Наследственные черты характера Гольштейн-Готторп-Романовых наложились на внутреннее сопротивление дрессуре и результат не заставил себя ждать, а главное, сказался на истории всей империи.
Это имело бы меньший эффект, если бы сбылась мечта Николая и он стал просто военным человеком. Тяга к парадам, уставам и воинским взаимоотношениям особо отмечала его среди всех потомков Петра III, отличавшихся именно этим пристрастием. Еще не встав с постели он и Михаил уже играли в построение. Притом Николай строил, а брат подчинялся, сбегав за игрушечной алебардой или ружьем. Жизнь под барабан и во фрунт была желаемой и ее элементы он пронес от цесаревича до императора.
28 мая 1800 года Николай Павлович был назначен шефом Лейб-гвардии Измайловского полка, с тех пор он носил мундиры исключительно этого подразделения. Любопытно, что шилось их для него невероятное количество: 1802 год - 16, 1803 и 1804 - 12, 1805 год пошито 11 штук.
Правда в еще большем количестве производили для Николая фраки, так в 1805 году аж 30 штук. Впору бы заинтересоваться ОБХСС и Партийному контролю, да вот не было таковых.
Возможно, фраки - влияние Марии Федоровны. Императрицу - мать сильно беспокоил армейский уклон в образовании сына. Да, цесаревича не готовили для иного поприща, но она всячески старалась расширить границы его кругозора.
С шести лет, то есть с 1802 года полковник Измайловского полка Николай Павлович начал обучение русскому и французскому языкам, а также Закону Божьему. В этом же году, но не сразу, ему стали читать лекции по Русской истории и всеобщей географии.
С 1804 года началось преподавание арифметики и общих сведений об артиллерии и инженерном деле, ему десять лет. В этом же году английский и немецкий языки. И только с 1813 года курс латинского и греческого, а также уроки музыки, рисования, верховой езды и фехтования.
Существует довольно достоверная характеристика Николая Павловича, свидетельствующая о его предпочтении барабана всей музыке. Однако, сей анекдот вырван из контекста.
Тогда речь шла, а этот случай зафиксирован в “Журнале”, которые вели воспитатели цесаревича, о его высказывании по поводу игры на рояле его шестнадцатилетней сестры, не более того. Кого не возмущали неудачные экзерсисы близких родственников. Все, что отличило Николая, так это то, что он с армейской прямотой выразил свои эмоции.
Через год Николай Павлович, полюбил хоровое пение, в котором упражнялся сам, а еще через год он услышал игру, тогда мировой знаменитости, скрипача Родэ и стал обучаться игре на этом инструменте.
Более того, всю жизнь он слыл искренним ценителем хорошей музыки. Да к тому же, постоянно принимал активное участие в домашних концертах, кои устраивали не реже раза в две недели. Образ солдафона начинает растворяться, растворяться под музыку Глинки, которого Николай Павлович нежно любил.
В 1809 году возник план дать университетское образование Николаю и Михаилу. Решено было направить цесаревичей в Лейпциг. Однако, этому воспротивился Александр, тогда уже Первый. Он хотел, чтобы братья учились в его детище - Царскосельском лицее. Не известно почему этого не произошло.
Они продолжили домашнее обучение, со всеми его плюсами и минусами, а фактически продолжили подготовку к военной карьере. Интересно, что было бы если Николаи Павлович учился бы вместе с Пушкиным, Горчаковым и многими, многими….
Вообще всем предметам Николай предпочитал те, в которых было что-то практическое. Так он любил географию, но не знал истории. На занятиях по теории права он засыпал и считал, что Православие и добрая нравственность - есть мерило общественного устройства.
На, по его собственным словам, “усыпительных лекциях” по политической экономии, будущий император читал французские романы, по свидетельству преподавателя экономиста Шторха. Сей факт, знаете ли, тоже не клеится с образом солдафона, учрежденного русской интеллигенцией XIX века.
Вообще образование младших цесаревичей имело уклон в пользу наук точных и большого количества военных дисциплин. Николая Павловича готовили к другой жизни. К той, что была ему ближе всего. К жизни человека военного.
Однако, случилось то, что должно было случиться. Может если чаще прислушиваться к предсказаниям живых, то в процессе воспитания и шомпола с линейками не понадобятся, чтобы потом не работали и не изобретали, не писали и не пели, не командовали и не правили “наперекор всем наклонностям”.