🇩🇪📰Обзор немецких медиа
🗞Frankfurter Allgemeine Zeitung в интервью по премиум-подписке «Мы дрались против нацистов» берёт интервью у ростокского рэпера Мартерии, пассивно наблюдавшего за беспорядками в Лихтенхагене в 1992-м. Просьба не придираться к переводу: переводчик не виноват, что этот человек столь коноязычно изъясняется. Одним словом, рэпер, то есть тот ещё интеллектуал. В интервью всё проникнуто ненавистью к т.н. «нацистам», однако практически ничего нет о том, кто же довёл простой народ до такой жизни, что он столь стремительно стал радикализироваться. Уровень упоротости: повышенный
Рэпер Мартерия родом из Ростока. Он помнит, как 30 лет назад в Лихтенхагене бушевала толпа. Но он также говорит: «Мы противостояли им».
F.A.Z.: Мартен Лацини аkа Мартерия, вы не только один из самых известных немецких музыкантов, гастролирующих по всему миру, но и восторженный посол своего родного города - Ростока. Что первое вам приходит в голову, когда думаете о Ростоке?
Мартерия: Я вижу то, что я также описал в своей песне «Мой Росток». Это мой родной город, и именно здесь все мысли собираются воедино, когда происходит что-то подобное. Красивые вещи, семья, мой сын, который живёт там, моя мама. Есть Балтийское море, пляж, есть «Ганза» Росток. Но в то же время есть и тяжёлая борьба. Многие люди, которых вы знали, живут не очень хорошо. Много друзей, у которых не получилось. Но на данный момент, если точно ответить на вопрос, я горжусь тем, что этот город добился таких успехов.
F.A.Z.: Что вы имеете в виду?
Мартерия: Город действительно похорошел, и в то же время он немного теряет свою старомодность. Конечно, в отдельных частях Росток страдает от джентрификации [«облагораживание» района, когда старые дома сносятся под корень и застраиваются новыми современными. Честно сказать, я удивился, что рэпер знает столь мудрёное слово – прим. «Мекленбургского Петербуржца»], но в целом развитие города - это история успеха. Он не опустил руки, улицы не были брошены на произвол судьбы. В Ростоке очень хорошее отношение к жизни. И горожане также боролись с тем, что думали о городе другие люди или что некоторые люди думают о нём до сих пор. Весь образ того, что туда не стоит приезжать, что это своего рода запретная зона, изменился.
F.A.Z.: Этот образ был сформирован ровно 30 лет назад, когда в Росток-Лихтенхагене были дни ксенофобских беспорядков. В песне «Mein Rostock» (Мой Росток) вы говорите о врагах города, которые видят в нём только «горящий дом». Это «Дом с Подсолнухами», в котором располагался Центральный центр приёма просителей убежища – «Заст» и общежитие для вьетнамских контрактных рабочих. Беспорядки попали в заголовки газет всего мира, и не нужно быть врагом города, чтобы эти образы сразу же возникли у вас в голове.
Мартерия: Да, я написал песню очень быстро и эмоционально, она была закончена уже через час. Но просто всегда возникала дискуссия, когда вы где-то говорили, что приехали из Ростока. Даже когда я приехал в Нью-Йорк, когда мне было 17 лет, люди говорили: «О, он из Ростока, где произошел теракт». Так или иначе, вам всегда приходилось защищаться, и я также защищаю то, что люблю. Не позволяйте никому это разрушить. В конце концов, мы тоже жили там, мы были на улицах в те годы и боролись с нацистами. Мы сопротивлялись, и нас били. Не всегда хочется оправдываться тем, что ты из Ростока.
F.A.Z.: С 22 по 26 августа 1992 года толпа сначала бушевала перед «Застом», а когда его эвакуировали, ненависть была направлена на жильё для вьетнамских контрактников в соседнем подъезде. Полетели бутылки с зажигательной смесью, начался пожар, жители бежали через крышу, чудом никто не погиб. Сотни бунтовали, тысячи аплодировали. Вам было девять лет, когда загорелся «Дом с Подсолнухами». Что вы помните?
Мартерия: Моя память очень ясная. Я был из довольно левой семьи, мы жили по соседству, может быть, в километре от «Дома с Подсолнухами». Я вижу маму и сестру в гостиной, играло радио, а они сидели как парализованные. Было ощущение, что вот-вот взорвется бомба. Мы были напуганы, мы были шокированы, мы плакали. Именно в этот вечер полетели первые бутылки с зажигательной смесью. Это было плохо, наша мать ясно дала нам это понять. Но я также понимал это. Поэтому позже она перевезла нас из нашего района на Варнемюнде [нормально так. Варнемюнде – это престижный приморский район Ростока. Сейчас средние цены на квартиры там в районе €800 000 – прим. «МП»]. Хотя мне всегда очень нравился наш район.
F.A.Z.: К беспорядкам готовились долго, «Заст» был переполнен, и семьям синти и рома [«ненавижу, б***ь, цыган!» © 😀 – прим. «МП»] приходилось разбивать лагерь перед домом в недостойных условиях. Жители пожаловались в местных газетах и объявили, что будут следить за порядком. Вы что-нибудь заметили в связи с этим?
Мартерия: Да, проблемы постепенно нарастали, это не произошло в одночасье. На улицах говорили всякие глупости, что всё оказывается в кустах, в мусоре, что всё становится грязным. Но что я помню так же отчетливо, как вечер в гостиной во время беспорядков, так это огромную цепь огней, протянувшуюся через весь город в знак протеста. Как мы стояли там и были потрясены всеми людьми, которые вместе с нами сделали такое заявление против беспорядков.
F.A.Z.: Вы говорили об улицах, где вас избивали. В 1990 году была «Венде» [т.н. «мирная революция» по объединению ГДР с ФРГ – прим. «МП»], в 1992 году - беспорядки - что это было за время?
Мартерия: Моя мать была учительницей, и после беспорядков она не знала, сможет ли она теперь вообще ходить в школу. Это был такой безумный мир. Это было похоже на анархию, настоящий сценарий Безумного Макса. Многое ушло и ещё не наладилось. Была и полиция, но порядок как-то не наводился. На улицах происходили самые ужасные вещи, слышались самые дикие высказывания. Всё больше и больше нарастало недовольство и гнев, а затем всё это выплеснулось перед «Домом с Подсолнухами». Вся ненависть, собственная неуверенность. Кто-то должен был быть в этом виноват, и они выбрали чужаков. А потом бунтовщиков не останавливает полиция, и так много людей подбадривают их. Это было похоже на преформанс, и именно это я считаю самым худшим.
F.A.Z.: Каково было расти в то время и на тех улицах?
Мартерия: Весь этот неофашизм принёс с собой молодежную культуру, все они носили одинаковую одежду и слушали одинаковую музыку. Также существовал культ того, что ты должен быть жёстким, немного жестоким, и ты должен уметь давать и получать по морде [да-да, когда-то немцы реально были суровыми парнями – прим. «МП»]. Я увлёкся хип-хопом в раннем возрасте благодаря моему брату, который был старше меня на восемь лет. Мы интересовались этой субкультурой и одевались как они. Поэтому мы стали для местных гопников настоящим жупелом. Тогда мы поняли, что просто не можем безопасно ходить по некоторым улицам.
Мы должны были внимательно смотреть на поезд, чтобы увидеть, кто в него вместе с нами садится. Я ходил в школу зигзагообразным курсом, потому что так было безопаснее. Но это не всегда срабатывало, и однажды меня сильно избили несколько лысых мужчин. Мне сломали челюсть, и мне пришлось наложить швы на рот. И всё потому что на мне был джемпер от Wu-Tang Clan или что-то в этом роде [в общем, что в Ростоке, что в Ростове 90-е проходили примерно одинаково 😀– прим. «МП»]. Поскольку я играл в футбол, я также знал некоторых правых. В футбольной команде всё перемешивается. Однажды нацисты напали на нас с бейсбольными битами на баскетбольной площадке, а меня оставили в покое, потому что знали меня по футболу.
F.A.Z.: Что вы чувствовали тогда?
Мартерия: Иногда было просто жаль их. Иногда это были просто соседские дети, которых мы давно знали. Друзья с тех времён. Такое сразу не забывается. Но моя мама научила меня отстаивать интересы тех, кому нелегко. Детей из Украины или Вьетнама. Я всегда вставал рядом с ними, и это всегда было моей фишкой. Я никогда не мог понять, со всей этой историей, как можно преследовать более слабых людей. Людей, которым тяжело и которые пережили плохие времена.
F.A.Z.: Почему с другими было иначе?
Мартерия: Мы обсуждали это в футбольном клубе, и так и должно быть, потому что только так можно чему-то научиться. Я думаю, что люди просто зациклились на этом образе иностранцев как врагов. Они захлебнулись в своей ненависти и уже не понимали, что делают. Это ложь, что ксенофобия не существовала ранее в ГДР. Возможно, у многих из родителей неонаци уже было такое же отношение. А потом они приезжают в этот новый мир и впервые попадают в Западный Берлин или на вокзал во Франкфурте-на-Майне, видят все чуждые им вещи и говорят: «Я не хочу, чтобы у меня было так». И чего здесь не хватало, так это простого обмена с людьми из других культур, совместного проживания в одном доме, знакомства друг с другом, принятия особенностей и культур и разговора о них. В то время это была большая проблема - отсутствие мест встреч. У вас была эта связь, и вы чувствовали, что это люди, такие же, как и все остальные.
F.A.Z.: И это так передавалось?
Мартерия: Конечно, дети перенимают культуру родителей, особенно если отец не занимается воспитанием, а нажирается шнапсом уже после обеда. Это были не единичные случаи: в моём старом классе было четыре или пять человек, которых избивали родители, которые потеряли работу. Всё это было так экстремально здесь, в Ростоке, на верфи, где работало так много людей. Крах целого мира. Многие люди были просто потеряны. Они больше не могли передавать добрый дух своим детям.
F.A.Z.: Вы много говорили об этом в школе? Беседовали о беспорядках?
Мартерия: Это во многом зависело от того, был ли у вас хороший учитель. Моя мама много говорила об этом со своими учениками, вела большую просветительскую работу. У меня также было два хороших учителя, но я не помню, чтобы мы много обсуждали это в этом кругу и чтобы это было откровенно разобрано.
F.A.Z.: Как это время повлияло на вас?
Мартерия: Здесь есть две стороны. С одной стороны, это просто ужасно, когда происходит что-то подобное. Я сам знаю, что правильно, что является правильным путём для меня. Я так много и везде путешествую, что для меня очень важно познакомиться с другими культурами. Другая сторона заключается в том, что это не только то, чем был и является этот город сегодня. Гордость - такое глупое слово, но я горжусь тем, как развивался этот город и как люди справлялись с этим. Многие люди сопротивлялись, многие были вовлечены.
F.A.Z.: Когда в 2015 году прибыло множество беженцев, протесты на востоке страны были особенно бурными, а AfD является второй по силе партией в парламенте земли Мекленбург-Передняя Померания. Может ли повториться нечто подобное тому, что произошло в Лихтенхагене?
Мартерия: Это, конечно, может произойти снова. Это было близко к тому, чтобы произойти снова. У нас был полный сдвиг вправо. Когда люди маршируют с факелами перед домом министра, это безумие. Достаточно совсем небольшой искры, чтобы начать это безумие и увлечь за собой людей. Поэтому тем более важно, чтобы многие люди приняли участие в этом процессе, чтобы этого не произошло. Я всегда за хорошую сторону, я верю в тех, кто сопротивляется, кто противостоит безумию, даже если это незначительное большинство. Я также пишу свои песни о них, и видеть эту сторону очень важно для меня, потому что эта сторона всегда нуждается в укреплении.
F.A.Z.: На следующей неделе федеральный президент приедет в Росток, чтобы почтить память жертв беспорядков. Как вы думаете, насколько это важно?
Мартерия: Моя первая мысль была: «Ого, это уже 30 лет назад?» Хорошо, что это делается, потому что Лихтенхаген стал таким символом. Это как штамп, который город никогда не снимает, - что ты ни сделай. Может быть, это и хорошо, несмотря на то, что многое изменилось. Но важно помнить. И мы должны отдать дань уважения людям, которые тогда стояли у черты. Герои города, которые тогда встали на защиту, дали отпор и помогли тем, кому угрожала опасность. Они также заслуживают памятника.
@Mecklenburger_Petersburger
За работу переводчика на вредном для нервной системы производстве 😀👇
Поддержать проект Мекленбургский Петербуржец (исключительно по желанию)