Часто спрашивают, что следует больше всего избегать? Толпы! Ведь к ней не подступиться без опасности! Признаться, что есть слабости в поведении: никогда не возвращаться такими, какими вышли. Что успокаивается, то вновь приходит в волнение, что гоните от себя, то возвращается. Как бывает с больными, когда долгая слабость доводит их до того, что они и выйти не могут без вреда для себя, так случается и с нами, чьи Души выздоравливают после долгого недуга.
Нет врага хуже, чем толпа, в которой Вы третесь. Каждый непременно либо прельстит Вас пороком, либо заразит, либо незаметно запачкает. Чем сборище многолюдней, тем больше опасности. И нет ничего гибельней для добрых нравов, чем зрелища: ведь через наслаждение еще легче подкрадываются к нам пороки.
Возвращаемся более скупыми, более честолюбивыми падкими до роскоши и уж наверняка более жесткими и бесчеловечными: и все потому, что побыли среди людей.
Если случайно попасть на полуденное представление,
- во время гладиаторских игр давали два представления в день: утреннее — борьба со зверями, и полуденное — бой между гладиаторами. В промежутке иногда разыгрывались мимы
надеясь отдохнуть и ожидая игр и острот - того, на чем взгляд успокаивается после вида человеческой крови. Прикрываться было нечем, все тело подставлено под удар, ни разу ничья рука не поднялась понапрасну.
- Иногда на арене заставляли биться осужденных на казнь преступников
И большинство предпочитали это обычным парам и самым любимым бойцам!
- Обычные пары — гладиаторы в полном вооружении. Любимые бойцы — так называемые postulatitii (от postulare — требовать), самые прославленные гладиаторы, которых выпускали на арену по требованию зрителей.
А почему бы и нет? Ведь нет ни шлема, ни щита, чтобы отразить меч! Зачем доспехи? Зачем приемы? Все это лишь оттягивает миг смерти. Утром люди отданы на растерзание львам и медведям, в полдень - зрителям. Это они велят убившим идти под удар тех, кто их убьет, а победителей щадят лишь для новой бойни. Для сражающихся нет иного выхода, кроме смерти. В дело пускают огонь и железо, и так покуда не опустеет арена.
- Мечами, факелами и ударами бичей на арену возвращали отступавших гладиаторов.
"Режь, бей, жги! Почему он так робко бежит на клинок? Почему так несмело убивает? Почему так неохотно умирает?" Бичи гонят их на меч, чтобы грудью, голой грудью встречали противники удар. В представлении перерыв? Так пусть тем временем убивают людей, лишь бы что-нибудь происходило.
Многие не понимают, что дурные примеры оборачиваются против тех, кто их подает? Дальше от народа пусть держится тот, в ком Душа еще не окрепла и не стала стойкой в добре: такой легко переходить на сторону большинства. Даже Сократ, Катон и Лелий отступились бы от своих добродетелей посреди несхожей с ними толпы, а уж из нас, как ни совершенствуем мы свою природу, ни один не устоит перед натиском со всех сторон подступающих пороков.
Много зла приносит даже единственный пример расточительности и скупости; избалованный приятель и нас делает слабым и изнеженным, богатый сосед распаляет нашу жадность, лукавый товарищ даже самого чистого и простодушного заразит своей ржавчиной.
Что же будет с нашими нравами, если на них ополчится целый народ? Непременно мы станем ему подражать, или его возненавидим. Между тем того и другого надо избегать: нельзя уподобляться злым от того, что их много, нельзя ненавидеть многих от того, что им не уподобляешься. Уходить в себя необходимо, насколько можете; проводить время только с теми, кто сделает тебя лучше, допускайте к себе только тех, кого Вы сами можете сделать лучше. И то и другое совершается взаимно, люди учатся, обучая.
Значит, незачем Вам ради честолюбивого желанья выставлять напоказ свой дар, выходить на середину толпы и читать ей вслух либо рассуждать перед нею; но это стоило бы делать, будь Ваш товар ей по Душе, а так никто Вас не поймет. Может быть, один-два человека Вам и попадутся, но и тех Вам придется образовывать и наставлять, чтобы они Вас поняли. Но нечего бояться, что Ваш труд может пропасть даром: Вы учились ради себя самого.
Демокрит писал: "Для меня один человек - что целый народ, а народ - что один человек". И тот, кто на вопрос, зачем он с таким усердием занимается искусством, которое дойдет лишь до немногих, отвечал: "Довольно с меня и немногих, довольно с меня и одного, довольно с меня и ни одного".
Эпикур писал: "Это я говорю для тебя, а не для толпы: ведь каждый из нас для другого стоит битком набитого театра". Вот что, нужно сберечь в Душе, чтобы пренебречь удовольствием, доставляемым похвалами большинства. Многие Вас одобряют. Так есть ли у Вас причины быть довольным собой, если многим Вы понятны?
Вовнутрь должны быть обращены Ваши достоинства!