Что мы знаем о викингах? А, это эти, с рогами? Ну, это вы совсем махнули, сударь. Шучу. Тут стереотип устарел даже в массовой культуре. Хотя Вагнера в опере так до сих пор ставят с оным реквизитом, традиция, понимаешь. Ну топорами-то двуручными с молотами махали? Ну да, а в вермахте все с МП-40 ходили, поголовно причём, включая механиков и офицерских цирюльников. Ну а что там с грабежами? Вот тут уже близко. И то, некоторые историки полагают, что некоторые были чисто мирными купцами, что не мешало вам, впрочем, получить по башке, если нарвётесь. А бывало и так, что, ограбив одну деревню или слабо укреплённый монастырь, сбывали награбленное в следующем же населённом пункте. Ну и вовсе, надеюсь, не надо напоминать, что викинг – это не национальность, а профессия (от слова vik – «бухта), временная субкультура, если хотите, когда от перенаселения в родной деревушке или просто стремясь к подвигам и славе, часть населения взнуздывала драккар. А на той же Балтике, есть опять-таки же мнение, викингами или даже варягами и вовсе называли любых прибрежных налётчиков, даже славян, тех же вендских или полабских пиратов. А то и вовсе финнов.
Тем не менее, для удобства можно поставить знак равенства, ибо сам культурно-социальный феномен Эпохи Викингов (793-1066 по наиболее общепринятой хронологии) неразрывно связан именно с северогерманским этнически и асатрийским религиозно населением самой Скандинавии, Ютландии и северных островов Атлантики (в первую очередь, само собой заселённой уже во второй половине IX столетия Исландии), чьи и впрямь несильно преувеличенные в нынешнем массовом сознании свирепость и постоянное желание «набИгать» лежит в плоскости именно их тогдашнего менталитета.
Но оттуда же и стереотип именно как о просто кровожадных дикарях. Как известно, рыцарская куртуазность и неписаный кодекс чести – продукт уже более поздней эпохи, Высокого Средневековья». Доселе же “благородные рыцари” не столь уж сильно отличались от тех же неотёсанных северян, да и потом на практике всё чаще было куда прозаичнее. А меж нечто подобное и задолго до того было и у воинов скандинавской культуры. Называлось Idrottir и включало как рукопашный бой, так и владение, логично, оружием (и даже лук, да), плавание (даже в доспехах!), ходьбу на лыжах, верховую езду (снова к вопросу о стереотипах), стихосложение и шахматы. Впрочем, маловероятное на практике последнее можно списать на время и личность формализовавшего эти старинные неписанные правила, а именно оркнейского ярла Рёнгвальда Кали. Всё-таки то был аристократ, не рядовой бонд во-первых, и к тому же хоть и скандинав старой закалки по духу, но бывший персоналией уже XII века, христианин (канонизированный мученик, между прочем), и не имел уже напрямую никакого отношения непосредственно к Эпохе Викингов.
А вот на стихосложении как раз хотелось бы остановиться. Понятно, что, как и в случае с рыцарскими кодексами (да и любыми подобными планками), далеко не все северные воители на практике соответствовали столь высоким критериям благородного воина, а именно оный… Начнём с того, что традиционная скандинавская поэзия неразрывно связана с религией и мифологией, и делилась на эддическую и скальдическую. Первая, собственно, это скандинавская мифология as is в нынешнем понимании, те самые саги, отличавшиеся простотой формы, но масштабным, эпическим содержанием. Вторая же наоборот, при в целом простом и даже бытовом порой содержании, отличалась витиеватостью. Но, понятное дело, также требовала совершенного знания своего родноверия и какого-никакого литературного таланта. И если первая была уделом бродячих сказителей, то суровые викинги чаще были скальдами.
И, что тут говорить, поэтов уважали, чуть ли не сакрализировали. Как пример, чуть ли не первый известный скальд вообще Браги Старый (800-850). До сих пор ведутся вялотекущие споры, не в честь него ли названо специализированное божество поэзии – собсна, Браги, супруг Идунн, богини молодости. Тут надо уточнить, почему специализированное: дело в том, что и сам Один, бог боевого неистовства и глава нордического пантеона считался покровителем поэзии, об этом чуток упомяну ниже. Возможно и самого будущего скальда (Браги) назвали в честь самой поэзии, тем самым чуть ли не предрешив у новорождённого «выбор профессии». По понятным причинам, поэты были сродни отчасти сродни жречеству и одновременно летописцам. Больше того, мифологическая традиция вообще редко разделяет скальдов, и, скажем так, прикладных учёных.
Поэтам многое прощалось, а нахалы и просто отморозки они зачастую были ещё те. Представьте язвительность и взрывной нрав Нашего Всё Александра Сергеича в шкуре стереотипного конаноподобного брутала тех лет. Опять-таки же не все, но именно таким похоже был чуть ли не самый знаменитый представитель профессии Эгиль Скаллагримсон (прим. 910-990). Внук известного по легендам берсерка Квельдульва, якобы оборотня и сам демонстрировал поведение берсерка, неоднократно участвовал в хольмгангах (специфическая дуэль викингов). Даже как-то вырвал некому Армоду глаз. На пиру, между прочем. На которого сам же и наблевал. Интересный образ, не так ли?
А ещё наш герой враждовал с легендарными Инглингами, едва ли не самой известной раннесредневековой скандинавской династией, а именно с первым объединителем Норвегии Харальдом Прекрасноволосым и его детьми, особенно с Эйриком Кровавая Секира. У последнего он даже как-то убил сына. И угораздило же ему потом попасться в плен к своему, мягко говоря, недоброжелателю. И тут стоит сказать, что помимо просто хвалебных песен тогда широко практиковалась отдельная разновидность Höfuðlausn (исл. Выкуп головы). Сиё была практика позволявшая выкрутиться проштрафившемуся находчивому рифмоплёту из самых неблагоприятных ситуаций, в том числе – таки да, по названию ясно. Собственно именно так буквально и называлось произведение героя очерка, посвящённое весьма недвусмысленно настроенному Эйрику.
Славу воспою
Храброму в бою
В честь твою течёт
Игга чистый мёд
Да, тогда голову выкупить ему удалось. Больше того, его личный враг отпустил его на все четыре стороны, предупредив никогда больше не попадаться ему и его сыновьям. Он и не попадался.
В конце концов, продолжая тему, поэтов боялись. Ибо в арсенале скальдов было и такое оружие как нид, то бишь не просто насмешливая песнь, а целое проклятие, а с проклятьями тогда старались не связываться. В частности, в мифах же описывается, как в результате применения оного падавшее со стен оружие рубило голову хозяину или наносило иные, также несовместимые с жизнью или хотя бы полноценной жизнедеятельностью повреждения, что считалось ажно божественной карой. Уж не потому ли Эйрик (на тот момент уже христианин, но приметы-то помнил) пощадил своего врага? Щас вот хвалит, а вот как проклянёт. Больше того, помимо собственно того, что уже извергнутое проклятье по тогдашним поверьям уже совершенно не излечивалось незамедлительным прерыванием жизненной нити наглеца, так ещё оные ниды могли маскироваться в силу витиеватости под хвалебную песнь со слегка смещёнными акцентами. Например, жертва проклятья, храбрый воин метафорически сравнивался с женщиной или обвинялся в ведовстве. Не обладая в той же мере сиим, как уже понял читатель, весьма специфическим по нынешним меркам поэтическим скиллом, оный мог и вовсе ничего не заподозрить, а проклятье оно вот оно уже. Что делало сей поэтический стелс и вовсе имбой в представлении людей тогдашнего времени и верований.
Ну и про витиеватость. Одной из самых характерных черт суровой нордической поэзии были кённинги – особые поэтические метафоры, тесно связанные разумеется всё с той же мифологией, как устоявшейся роли личности или даже неодушевлённого объекта, явления etc. в мифах в целом, так и отдельными сюжетами.
Ведьмин враг десницей
Взял тяжёлый молот
Рыбу лишь увидев
Страны все обсевшу
Под «ведьминым врагом» подразумевается Тор, сильнейший физически из богов-асов, Ас-молотобоец, защитник людей и охотник в первую очередь, на троллей и снежных великанов хримтурсенов, а также прочую нечисть, включая ведьм. Под рыбой же подразумевается в связи с сиим и «всеми странами» Мировой Змей Ёрмунганд, возлежащий в Мировом Океане вокруг Диска Плоского Мира людей – Мидгарда, которому суждено в Конец Времён Рагнарёк смертельно ранить ядом богатыря-аса. Кстати, имя чудовища некоторыми исследователями тоже трактуется как кённинг с возможным влиянием латыни в названии – Мировой Посох. Таких примеров, кстати, кённингов на кённинг и т.д тоже много. Вот тот же вышеупомянутый в процитированном отрывке из “выкупной песни” Игг (Ужасный). Один из нескольких десятков ников самого Одина, обожавшего шляться неузнанным по городам и весям смертных, скрывая одноглазие капюшоном или шляпой, поучая уму-разуму, пророча величие или наоборот, скорую погибель и безвестность героям саг. И даже навещая прекрасный пол. Кстати, считается что полубогини-валькирии в большинстве своём так и появились. А Иггов Мёд – Мёд Поэзии, собственно источник скальдических талантов и мудрости вообще, который вернул в Асгард кто бы вы думали? Возвращал-то для себя, но несколько расплескал, что и досталось смертным рифмоплётам и людям творчества вообще. А вот Мировое Древо, связующая часть между ключевыми мирами эддического мироустройств, называлось, Иггдрасиль, то бишь «Скакун Ужасного». Т.е. даже сама терминология мифологической картины мира, которой вдохновлялись скальды, именовалась в том же многослойном метафорическом ключе.
NB: По понятным причинам не смогу впихнуть сюда разъяснения про возвращения мёда поэзии или про то, куда предводитель асов скакал на дереве. Или даже почему он был одноглазым, тоже важный миф. Но если заинтересует, могу сделать короткий дайджест по самым ярким и важным сюжетам. Под формат ли это паблика, вот вопрос?
[Конечно, под формат – прим. ред.]
А ещё были “вепрь волн” (драккар), “тинг щитов” (битва), или, например, менее очевидное “посев Хрольва” или “волосы Сив” (золото). Одно перечисление только общепринятых, а не “авторских” кённингов бы заняло бы всю эту статью. Плохо вяжется с образом тупых дикарей, не так ли?
И, наконец, скальды это ещё и дух уходившей и парадоксально противоречивой и саморазрушительной в самой себе культуре.
Торольв пал, я знаю,
Как сурова норна
Он в дружину Одина
Слишком рано позван
Старость-великанша
Сил меня лишила
Трудно отмстить мне
Хоть и жажду мести
Нет, не Эгиль. Его дед, Квельдульв, оплакивающий погибшего сына. С одной стороны, традиционное мышление, требующее об отмщении, с другой – столкновение с суровой действительностью. И об этом вся поэзия, мрачная обречённость, ведь впереди Гибель Богов, Рагнарёк.
Впрочем, вышеупомянутый Рёнгвальд тоже был скальдом. Что уж там, был им и самый знаменитый популяризатор Эдды Снорри Стурлусон, давний потомок всё того же Эгиля, живший в уже давно христианской Исландии XIV века. Да, это не только про религию, это в первую очередь традиции, дух уникальная культура, суровая, но прекрасная как сама Исландия.
Автор - Игорь Ланкин, #ланкинкат