Маленькие большие люди

Дети являются важнейшим приоритетом государственной политики России. Ну, во всяком случае так написано в Конституции. Однако реальность не всегда хочет соответствовать букве закона. Во всяком случае, мне дико «везет» на такое: когда подписываешься на проведение экспертиз детско-родительских отношений – то все, ты начинаешь жить в каком-то безумном бразильском сериале.

Безумном – потому что каждый год одно и то же: находится какая-нибудь особо умная родительница, отжимающая ребенка ради алиментов или мести бывшему. Все эти истории рассказаны не раз и не два, смысла-то особо повторяться нет, но просто: примерно в 6% случае после развода детей оставляют жить с отцом.

Когда ты входишь в проблему – как эксперт-психолог – и вдумчиво изучаешь анамнез семьи, то складываешь порой весьма более чем показательную картинку. Вот почему я в рамках диагностики всегда выхожу за установленные лимиты, выспрашивая любые мало-мальски важные мелочи – потому что хочу понять, почему, к примеру, преуспевающий работящий отец бросает все, чтобы неистово ухаживать за сыном. Что же толкает прожженную бизнеменшу, живущую работой и сменой половых партнеров, биться за детей с бывшим, размер алиментов с которого ей так, лишь подтереться? В чем смысл доводить детсадовку до нервных срывов, кроме как в пику отцу? Какого, простите меня, черта детей оставляют жить с матерями, которые в воспитательных целях случайно ломают им руки? Есть ли вообще смысл хоть в чем-то, когда по закону – внимание, женевская декларация прав ребенка! – детей до четырнадцати лет принято отдавать родительницам?

Я не знаю. Не понимаю. Не вижу смысла. Логики. Пользы для ребенка.

И да, я не пытаюсь априорно обелять отцов, какие они все замечательные и надежные, в конце концов, есть много случаев, когда такой субъект вышел за хлебушком… лет на -дцать. Но, регулярно оказываясь в эпицентре дележки детей, я ощущаю несовершенство судебной системы, которая все делает вроде как по закону, но вот на практике – увы и ах, привет, мой будущий малолетний клиент.

Ни в коем случае не претендую на абсолютизацию сказанного – это мой частный профессиональный опыт, помноженный на потрясающие истории друзей. Что бы там ни говорил Президиум Верховного суда, детей с отцами оставляют не особо часто. Шесть процентов, напоминаю, из ста.

Вы знаете, наверно, я очень не скоро забуду свою первую экспертизу «отцов и детей». Не потому что она первая – уникальный опыт вхождения, это вот все, – а в силу упорства мужчины, на протяжении пяти лет бьющегося за право хотя бы видеться со своим сыном. Он бросил все – головокружительную карьеру в одном из крупнейших городов России, просторные апартаменты, все прочие планы… Только чтобы вернуться в N-ское захолустье и воевать за право «не быть забытым родным сыном».

Не даже за совместное проживание, а за возможность хотя бы видеться.

Почему так получилось? У матерей с детьми дошкольного возраста действительно очень сильная связь с детьми, и повлиять на последних – дело нехитрое. Закиньте несчастного ребенка в вечный театр одного актера и уже через месяц все, дезадаптация проявляется во всей красе.

Поэтому работать на отцов в подобных случаях – дело практически бесперспективное, но я все равно стараюсь, выкладываюсь на полную, просто потому что «исцеление следует искать в извергнувшейся из пустоты крови».

Мне «везет» на такие дела. Заранее провальные, за которые, если честно, стыдно получать деньги. Любая психологическая работа, заканчивающаяся выводом об отцовской надежности, разбивается о набившей оскомину аксиому «Ну она же мать!»

Матери бывают разные. Отцы тоже.

Ужасно, когда у детей нет ни первой, ни второго: тогда они бросаются на тебя, точно голодные псы, выпрашивая внимание и ласку. Но нет ничего более мерзкого, чем мать, использующая детей сугубо эгоистично, затаив обидку на бывшего, – ведь здесь ребенка терзает нечто гораздо более худшее, чем одиночество.

Несчастная агонизирующая надежда – что все-таки у него, возможно, все наладится. Подобная мысль травит изнутри похлеще любого яда. И, глядя на таких ребят, я тоже начинаю надеяться – вопреки здравому смыслу, – что вот это судилище надолго не затянется.