10 ноября 1982 года умер Леонид Ильич Брежнев, и Генеральным Секретарём ЦК КПСС был избран Юрий Владимирович Андропов. Чуть больше месяца спустя Министр внутренних дел Щёлоков Николай Анисимович был уволен, а на его место назначен Председатель КГБ СССР Виталий Васильевич Федорчук.
При новом министре вдруг «внезапно» выяснилось, что вся советская милиция искажает статистику, всякими способами скрывая «неочевидные» преступления от регистрации. Приказом Федорчука это было объявлено самым страшным грехом, и уличенным в этой мерзости грозили неисчислимые кары на этом и на том свете. Что характерно, данный приказ, как и другие приказы нового министра, стал приводиться в жизнь с неумолимостью цунами. У нас Ревде никто не пострадал, но слухи из других областей и даже из Москвы приходили радостно-ужасные. Особенно - из Москвы. Федорчук был крут на расправу.
Так, рассказывали, что в первый день его приезда к новому месту службы дверь машины министра, по заведенному Щёлоковым обычаю, кинулись открывать сразу два полковника. Оба были уволены немедленно, потому что полковники не должны открывать двери машин даже министрам, а если они это делают, то они уже не настоящие полковники.
Другую историю мне рассказал примерно через год мой коллега, инспектор по розыску из Пермской области, приехавший в Ревду в командировку. В Перми перед этим побывала министерская комиссия (до Свердловской области очередь ещё не дошла), и я попросил поделиться впечатлениями. Мой коллега откровенно веселился.
До этого все комиссии, что в армии, что в МВД проходили по одному и тому же сценарию. Приезжала толпа высоких начальников с большими звездами на погонах, которых проверяемая сторона селила где-нибудь на комфортабельной базе отдыха. Затем их обеспечивали вкусной едой, обильной выпивкой и женщинами не очень тяжёлого поведения из числа местных сотрудниц. Откровенных путан для целей культурного досуга проверяющих не использовали. Пока комиссия «работала», не покладая рюмок, вилок и других частей тела, принимающая сторона готовила им сувениры с учётом местной специфики и писала справку о проверке, где обязательно должны были быть указаны огромные успехи местных властей и какие-нибудь мелкие недочёты. Так было всегда, и так же всё прошло в Пермской области.
Но когда комиссия вернулась в Москву на улицу Огарёва, всех их, кроме одного человека уже ждали в отделе кадров за трудовыми книжками. На одиннадцать человек проверяющих один оказался надзирающим за проверяющими, и выводы Федорчука последовали мгновенно. Если мой рассказчик соврал, то и я, Лука, сейчас тебя обманываю тоже. Но всё, что тогда происходило в нашем ведомстве, очень сильно походило на то, что рассказал мне мой коллега из Перми.
Жаль только, что «царствовал» Федорчук в МВД недолго, а после того, как его «ушли» да и ещё и стали распускать слухи о том, что был он, якобы, сумасшедшим, и о том, что разогнал «профессионалов», многое стало возвращаться к прежним порядкам.
Но были и «реформы», от которых у нас скулы сводило.
Вот, например…
В милиции оперативных работников в то время называли инспекторами и старшими инспекторами, а в госбезопасности – оперуполномоченными (старшими оперуполномоченными). Что в лоб, что по лбу.
Но в срочном порядке нас тоже перекрестили в оперуполномоченные и стали менять служебные удостоверения, которые степеней защиты от подделки имели больше, чем паспорта, т.е. стоили очень не дёшево…
Или переоформление дел оперативного учета… Я, например, на каждого разыскиваемого заводил розыскное дело, и меня эта реформа не очень коснулась. Они так и продолжили называться. Но вот многим другим пришлось не сладко.
Так, внезапно приходил приказ переименовать уголовно-розыскные дела как-нибудь иначе, а к нему подробная инструкция, в каком порядке в нём отныне должны подшиваться бумаги, какой формы и формата они должны быть и т.д.
И в срочном порядке в ведомственных типографиях изготавливались новые картонные обложки для таких дел и новые бланки документов, которые в них должны быть подшиты. Забыв всю реальную работу, уголовный розыск всем отделением начинал срочно переделывать имеющиеся дела согласно новым требованиям…
Или какой-то высокий начальник, явно никогда не работавший «на земле», приказывал от имени министра отныне считать «химловушки» панацеей от всех краж государственного имущества. Бросив всё, под присмотром полковников или подполковников, приехавших из УВД, которые и сами скрипели зубами от очевидной глупости, мы начинали заменять старые изделия новыми, в пожарном порядке изготовленными в каких-то секретных мастерских. «Ездили», конечно, на своих двоих (одиннадцатый номер общественного транспорта) по сберегательным и заводским кассам, по магазинам и столовым, по киоскам мороженного и «Союзпечати»…
А между тем, это вундерваффе - всего лишь такой муляж, чаще всего денежной пачки или столбика разменной монеты, при попытке вскрыть который непосвященный окрашивается безопасной для здоровья, но очень яркой и трудно смываемой краской. Размещать их положено было в местах скопления денег. Были и другие виды ловушек, но я не помню ни одного случая, чтоб они помогли поймать хотя б одного преступника. Зато кассирши при передаче смены и ревизоры при проверках касс регулярно раскрашивались ярче индейцев, вышедших на тропу войны. За это они подобные муляжи ненавидели люто и сразу после ухода работников милиции, принесших ловушки, прятали их куда-нибудь подальше.
Толку от подобных «реформ» было ещё меньше, чем от козла – молока, а нашего времени и государственных денег они отнимали много.
Тем не менее, таким оперуполномоченным, как Володя Г., Гена К. или Коля Б., жить стало лучше, жить стало веселее. Теперь они уже могли не кривить душой, не боялись возбуждать уголовные дела, даже если преступления ещё не были раскрыты, и занимались поиском злодеев. А не тратили своё время на сочинение никому не нужных «отказных».
В отчетах кривая преступности резко скакнула вверх, а раскрываемости – вниз, но при Андропове и Федорчуке на первых порах за это не спрашивали. Тщательнее приглядывались к тем областям и районам, где всё осталось на прежнем уровне. Такие места ревизоры начинали посещать особенно часто и без скальпов оттуда не возвращались.