Так хочется приблизиться к себе, почувствовать себя - отдаленные отклики же звучат, подхватывают сами себя, отражаются - колокольчики - вон ты, вот! И ты, и ты. Подойти поближе и сказать: да, я тебя вижу. Дотронуться, возможно.
Быть снаружи и внутри в один и тот же момент, думать и чувствовать, забывать, забываться, смотреть и не видеть - но замечать все.
Расслабься, почувствуй - вот боль, вот твёрдое как камень твоё тело - неожиданно омертвел кусок - плеча, например, и удивляешься, откуда?
Женщина в кобальтовом платье до пят несёт на плече кувшин с ключевой водой по пыльной знойной улице, дома-мазанки по обеим сторонам. Женщина идёт ровной неспешной походкой, тянет затылок к небу, в ней есть что-то мудрое и больное. Почувствуй боль, улыбнись ей - живая, значит. В кувшине вода для ее сына - то ли попить, то ли обмыть. Он сильно болен, а может и мертв, - и у женщины теперь новое испытание - не взять боль ребёнка на себя, прожить, принять, отдать. Она кутается в ярко-синюю ткань с золотой вышивкой, позвякивают монетки по краям, вся ткань усыпана бисером, ракушками, памятками; она почти не улыбается, но внимательно смотрит по сторонам, на небо. Ни облака там, только раскалённый шар наверху, все сжигает, высушивает, вышелушивает. Все лишнее, все влажное, тяжелое, хлюпающее. Остаётся пепел - чтобы развеяться, смешаться с ветром, потрескивать зноем.
Тело поёт, пока живо. Двигается, танцует, чувствует. По нему протекают потоки - белые, красные, золотые, горячие, бледные, густые и едва уловимые. Тело знает, слышит, пульсирует, пробивается.
Так хочется, чтобы оно соединилось с сердцем, наполнилось солоноватым возбуждением, проявилось, зазвучало.
Я расставила сети и ловлю сигналы - как не остаться машиной, о которой пишет Гурджиев, - центры работают сами по себе, а до меня доходят лишь отголоски. Слепая секретарша тыкает в разные кнопки, путано провода, коммутирует, промахивается слишком часто и уходит на обед.
Я пробираюсь, царапая брюхо о скользкие камни, к просвету. Или замереть в этой щели и остаться? Отбросить цели, картинки, слайды? Выкинуть все с балкона, я обрастаю вещами, слепками, вазочками, трактовками - разметать этот накопленный опыт - та самая гора, а я под ней, втиснулась и ползу, шиплю.
Самое высшее блаженство - без блаженства. Расслабиться.
Музыка в каждом уголке вещества - слышимая и незаметная, как часть вещества.
За щиколотки хватают демоны, хищные твари, - затхлые программы, обиды, застывшие послания. Пока сопротивляюсь - они становятся сильнее. Пусть пробираются, пусть. Это тоже часть меня, часть со мной. Я вижу их - и мурашки по позвоночнику, как будто случайно наткнулась на ключ - «я тебя вижу». Оказывается, я часто повторяю эту фразу - и не знаю, откуда она взялась.
Красные, коричневые, фиолетовые всполохи во мне - руках, ногах, на кончике носа и я собираюсь в новую форму, которую не понимаю пока, ловлю боковым зрением. Дотягиваюсь до себя, смотрю с изумлением, как пребывает все в движении, как рассыпаются оболочки лишнего, мою гору растаскивают по камням - не держусь ни за что, опустошаюсь, отпускаю.
Только любопытство остаётся, как комар над ухом - а дальше что? А дальше кто?