В чем была прелесть моей жизни? Мама выросла в Москве, провела тут все свое детство. И когда советская армия погнала немцев из Советского Союза, мамин папа вернулся с фронта, и они уехали в Тбилиси, потому что там жизнь была более комфортная на тот момент. Это был сорок третий год. И вот в этом сорок третьем году мама уехала в Тбилиси.
Она очень интересно рассказывала про учебу в метро во время бомбежек, про все эти сложности в Москве, но с другой стороны, видимо, на нее это так повлияло нехорошо, что к этому городу она относилась неважно.
В дальнейшем она закончила МГУ. Ей, видимо, было сложно в это время, потому что все-таки жить в общежитиях и так далее – не самое, наверное, сладкое время для нее. Она любила Тбилиси. Мама никогда не хотела его покидать, и она осталась там, хотя могла жить в Москве.
Тбилиси – театральный город. А мама жила в таком районе, по старым Тбилисским названиям это называется Плехановское и Плехановская улица. На ней находились все основные театры города Тбилиси. Там был и кукольный театр, и театр Марджанишвили – знаменитый, ТЮЗы и русский, и грузинский.
И дело в том, что знаменитый Евгений Лебедев был артистом ТЮЗа в Тбилиси. Мама была его поклонницей (с одноклассницами). А рядом с ТЮЗом стоит Дворец железнодорожников. Он очень красивый сейчас. Это старинный особняк с театральными залами. Какому-то армянскому купцу принадлежал когда-то. И там была театральная студия, танцевальная студия, и Лебедев, оказывается, там вел кружок для приработка.
И вот вся женская половина маминого класса записалась на эти курсы, чтобы общаться со своим любимым артистом. Ни одна из этих девочек не стала артисткой, но дружба с Евгением Алексеевичем у них сохранилась навсегда.
Очень хорошо помню спектакль «История лошади». Потому что я очень плакал, когда потекла кровь. Я тогда еще не понимал, что это бутафория, я был еще совсем юным, я очень плакал – мне так было жалко лошадку! «Энергичные люди» оставили гигантское впечатление по одной причине – это очень смешно – у нас тоже дома стояли покрышки. Я не мог обойти этот момент! И мне еще очень нравилось, когда он срывал с нее парик. Дело в том, что это был период, когда женщины носили парики, и у мамы тоже был парик, а он мне не нравился. Я всегда хотел его с нее сдернуть. Я очень завидовал Лебедеву, который срывал этот парик.
Я очень люблю театр и тогда его очень полюбил, потому что меня каждую субботу-воскресенье вели либо в консерваторию, либо в филармонию, либо на драму, либо на балет, либо на оперу, и очень часто привозили в Петербург и в Москву, особенно если что-то касалось Евгения Лебедева. Они его всегда – эти дамы – ждали у подъезда, он обязательно их узнавал, причем каждый раз были охи-вздохи типа «как ты повзрослела», «как ты изменилась», потому что он-то их знал девочками совсем.
Я был самый маленький среди них, в смысле... я родился у мамы, когда ей было сорок три года, потому, когда я был в состоянии ходить в театры и соображать, все ее подруги – это были взрослые женщины, которые уже были бабушками – только я был ребенком. Внуков они не водили в театр, а сына, то есть меня, мама за собой все время таскала.
Мама очень смешная, а она была очень крупная, с формами дама, я ей как-то сказал: «А ты могла бы играть в «Ромео и Джульетте?». Она отвечала: «Я была леди Капулетти». И вдруг она мне стала читать наизусть весь текст. Я говорю: «Господи, ты до сих пор помнишь?». Она вот так на улице мне читала. Это очень было все забавно, но благодаря маминой влюбленности в драму я посмотрел все, что возможно в той великой театральной жизни Москвы, Тбилиси 80-х годов.