В это лето 1475 года травы выросли густыми, высокими, а к Петрову дню и хорошо вызрели.
Семен еще затемно приехал на свой дальний покос, подновил старый шалаш, накрыв его вновь накошенной тут же осокой – можно, благословясь, приниматься и за работу.
Ранним утром прохладно, свежо, коса легко скользила по росной траве, укладывая ее в один валок.
Вот уже год как Семен был вдовцом. Умерла его Марьюшка, оставив ему троих деток. Хорошо, что старшенькая, десятилетняя Полюшка, такая умненькая, рассудительная и всему уже обучена: может корову подоить, кашу сварить и за младшенькими присмотреть. Нет, так-то всё по хозяйству Семен делает сам, да и сестра его Устинья, правда, живущая в соседней деревне, иногда приезжает, чтобы помочь с огородом, белье перестирать. Устинья часто, осмотрев хозяйство брата, тяжело вздыхает и говорит: «Нет, Сема, пора тебе и хозяйку новую в дом привести, не тяни с этим. Вон сколько молодушек одиноких. Хочешь, любую сосватаю».
Были у Семена свои молодушки-подружки, чего скрывать. Бывало, обнимал которых в укромном месте, но в жены никого не приглашал. Как только он представлял себе, что в его доме появилась чужая женщина и уселась за столом на Марьюшкино место, так сразу он противился такой думке: после Марьи не лежала у него ни к кому привередливая мужицкая душа.
Солнце поднялось над лесом. Уже не один раз выступал пот по всему телу и высыхал в ходе работы, отбеливая холщовую рубаху Семена. Пора кваску попить, рубаху сполоснуть в ручье.
Косить можно до того, как солнце поднимется наполовину до полдня. Там уже роса обсохнет, всякие кровососущие твари появятся, и зной начнет нестерпимо припекать. Если промедлить, может осерчать злая баба-полуденница, и случится беда.
Прошел Семен еще несколько прокосов, растряс толстые валки, с удовольствием полюбовался частью скошенной поляны и тем, что предстояло вечером скосить. Как любила, бывало, Марьюшка пройтись по цветочному полю: голубые, красные, желтые, фиолетовые цветы так радовали ее сердечко!
Нет, всё, пора домой, к детям!
Деревня давно уже проснулась. Почти все мужики и бабы тоже вернулись с сенокосов. Гурьян Груздь вел лошадь к кузнецу, похоже, подкова одна сбилась. Братья Устин и Никита укладывали в телегу бредень – Семен вздохнул, тоже неплохо бы на рыбалке побывать. Вся семья Фрола Хитрого, одни взрослые незамужние девки, вон сколько невест, стояли, согнувшись, в огороде и пропалывали грядки. Сам же Фрол сидел на скамеечке под яблоней, глубоко задумавшись. Молодая вдова Ксения поправляла калитку палисадника, приветливо улыбнулась проезжавшему мимо Семену и хитро прищурилась. Все были заняты делом.
Около своего дома, у ворот, Семен увидел странное существо – прямо на земле сидела в каких-то жалких лохмотьях нищенка. Увидев подъехавшего на лошади хозяина, побирушка ни о чем не попросила, даже руку не протянула за подаянием – сидела на земле и молча, отрешенно смотрела куда-то вдаль. У Семена остались от перекуса горбушка хлеба, пара яиц, луковица – он слез с телеги и положил все это на колени девки-бродяжки. Эх, жизнь наша нелегкая!
Взяв лошадь под уздцы, Семен прошел в раскрытые ворота и оглянулся, взяла ли хлеб эта немая нищенка. Та ничего не взяла в руки, но вдруг перевела взгляд на Семена. И этим взглядом она больно резанула мужика прямо по сердцу: точно так однажды посмотрела на него его Марьюшка, когда она еще ничего не сказала мужу про боль, появившуюся внезапно у нее внутри, хотя сама Марья, похоже, уже тогда поняла весь ужас предстоящего! Это потом, когда не стало сил терпеть, Марья созналась, ходили к колдуну, пили настои трав – ничего не помогло.
И Семен остановился, вернулся к побирушке и теперь внимательно осмотрел ее. Лицо в расчесах, грязные руки и босые ноги, по рваной одежде ползали вши.
Семен велел нищенке подняться и идти за ним. Та с трудом встала и покорно пошла, куда ее повели. Когда Семен указал ей на скамью около бани, она не села на нее, а почти упала.
Тут как тут появилась и Полюшка. Девочка вопросительно посмотрела на отца, на нищую девку. Поля после смерти матери почти не говорила, никогда не улыбалась, но все понимала с полувзгляда. Она сбегала в баню и принесла в ведре теплой воды. Семен в это время уже снимал с бродяжки ее рванье.
- Ну-ка, дай лучше я, - вдруг за его спиной сказала Ксения, его соседка. – Какая-никакая, все-таки это девка.
Ксения ловко раздела нищенку, которая, измученная грязью, зудом и паразитами, нисколько не сопротивлялась.
- С волосами уже ничего не сделать. Поля, неси ножницы, большие, для стрижки овец. Да-да, неси, неси!
Волосы были сострижены. Тело побирушки Ксеня и Поля отмыли, отчистили, расчесы смазали мазью с чистотелом. Все тряпки Семен ухватом относил и складывал в старую бочку – потом сожжет.
Ксения сходила домой, принесла кое-что из старой, но чистой одежды.
- А ведь это не наша девка, - сказала Ксеня, внимательно осмотрев гостью незваную, - басурманка. Видно, ушкуйники ходили к татарам и вывезли ее оттуда. А потом больную бросили – иди куда хошь. Как она шла и куда, если не знает, похоже, ни слова по-русски. Как это все не по-людски! Никуда она не дойдет. Что теперь будешь с ней делать, Семен?
Пока Семен думал, что ответить соседке, Поля молча взяла девушку за руку и повела к себе. Летом старшенькая жила в летней половине дома, там было прохладно и рано утром, не будя младших, можно было встать и помочь отцу по хозяйству.
Так и появилась у Поли то ли подружка, то ли еще одна сестричка. Поля готовила для нее похлебку, жидкие каши и даже сама кормила с ложечки, пока та так слаба была. Где-то только через дней десять впервые Поля вывела во двор свою подругу, посидели на скамеечке и даже пропололи грядку в огороде. Ваня и трехлетняя Соня тоже были здесь и старались помочь старшим девочкам. Удивительно, все четверо хорошо понимали друг друга, хотя гостья ничего не говорила, только слушала.
Семен по-прежнему занимался сенокосом. Косил, ворошил, сгребал, а вот стог сметать попросил соседку помочь: надо было кому-то постоять на стогу, чтобы сено не промочило дождями.
- Басурманка-то еще живет у вас? – спросила Ксения у Семена. – Она что, по-прежнему молчит?
- Даже песни поет на каком-то птичьем языке. Ее Алия зовут, Аля по-нашему, Алевтина.
- Жаль мне, что я не родила от тебя ребеночка. Уже, пожалуй, жили бы одной семьей.
Гостья-побирушка понемногу оживала. Не только песни пела ребятишкам на своем языке, но и танцевала для них, и все смеялись, даже Поля улыбалась.
Но больше всего Семена поразил один случай, это случилось уже в конце августа. Надо было ему объездить молодого жеребчика Орлика, пора его приучить хотя бы к седлу. Два раза Орлик сбрасывал хозяина с себя, никак не соглашаясь, чтобы кто-то сидел на нем.
Тут и подошла к Семену Алия, взяла повод уздечки в свою руку, одним рывком пригнула голову жеребца к себе, а другой рукой обняла его за шею. Несколько минут девушка стояла молча, потом стала тихонько что-то шептать Орлику прямо в ухо. И тот стоял и слушал ее! Когда же он перестал даже ногами переступать, весь замер, басурманка похлопала его по шее, легко запрыгнула в седло, подобрав юбку до колен, уже двумя руками натянула поводья и повелительно крикнула: «Чу!» Орлик словно только и ждал этой команды – он промчался по двору два круга. И вновь команда: «Чу!» - и жеребчик легко перемахнул через тын и поскакал по улице деревни. На нем, низко пригнувшись к его шее, в седле сидела Алия и подбадривала коня своим странным окриком.
Три раза туда и обратно проскакали они по деревенской улице, разгоняя всех кур и уток, а потом подъехали легкой трусцой к дому Семена.
С того дня даже Ваня мог забраться на Орлика и проехать на коне до водопоя и обратно. Любой мог сесть в седло, но настоящим хозяином жеребчик признавал все-таки Алию: подбежав к ней, Орлик обнюхивал девушку и доверчиво клал свою голову ей на плечо.
Всего-то через пару месяцев девушка уже была не похожа на ту нищенку, измученную голодом и вшами: плечи округлились, грудь проявилась, в бедрах подраздалась. Только вот косынку приходилось носить, чтобы скрывать неровно состриженные волосы.
В одну из осенних ночей Алия впервые пришла к Семену, и тогда он узнал, что она не подросток, не девка, а молодая и страстная женщина. Утром Семен поднялся, словно наконец-то сбросил с себя многопудовый груз, давивший ему на плечи.
Тут, разрешившись от очередного бремени, приехала к Семену сестра Устинья.
Все только уселись обедать.
- Мне сказали, Сем, что ты зазнобушку себе завел, вроде даже как не русскую. Али наших невест мало?
Посмотрев удивленно на Алию, Устинья добавила:
- Тю! Тут и смотреть-то не на что. Ты, девка, не знаю, как звать-величать тебя, отогрелась и иди своей дорогой.
- Погодь, сестричка. Что-то ты разухарилась, - строго произнес Семен. – Что, Поля, ей ответим?
Поля встала со своего места, взяла за руку Алию, обвела ее вокруг стола и усадила на стул, на котором когда-то сидела ее мама, и на который никто не имел право садиться. Соня тут же спрыгнула со своего стульчика, подбежала к Алии и забралась к ней на колени.
- Так тут у вас полное согласие, - усмехнулась Устинья.
- Семья у нас! – гордо объявил Семен. – Милости просим с нами отобедать.
Когда деревенские мужики, сравнивали невысокую и тоненькую Алию с дородными своими женами, то спрашивали Семена:
- Слушай, не прими за обиду, чем она тебя обольстила?
Семен обычно отшучивался:
- Так ведь не я выбирал. Дети в дом ее привели.
И это была почти правда.
Потом Семен стал ловить себя на мысли, что он боится, как бы Алия не ушла от них в поисках своего родного дома. Нет, не ушла, а как начала Семену детей рожать – четверых родила! За это время и говорить по-нашему научилась, и всю работу по хозяйству освоила. Только вот от дома старалась никуда не отлучаться. Даже у колодца не задерживалась, чтобы с соседками, как у нас говорят, о чем-нибудь потрёкать.
(Щеглов Владимир, Николаева-Щеглова Эльвира).
#деревенская жизнь
#проза
#любовь