Тихо зарычав от фантомной боли, Егоров резко сел и некоторое время молча смотрел по сторонам, пытаясь вернуться в реальность. Мерный стук рельс, ночной полумрак теплушки, Москва, детский дом, Михаил Росс.
Вытерев тыльной частью ладони испарину со лба, Юра откинулся на спину и некоторое время молча лежал, восстанавливая дыхание. Воспоминания войны не стирались временем и не становились слабее. Сколько раз во снах он брал штурмом чёртовы развалины? Сто? Двести? И ведь это еще не самые страшные воспоминания молодости…
- Отдай…Отдай! Не честно так!
Возмущенный голос из полумрака вернул Егорова в реальность. Только сейчас он заметил, что две компании попутчиков объединились и сгрудились около импровизированного стола из пустых ящиков. В тусклом свете керосиновой лампы Юра разглядел очертания колоды карт и перекошенное от злобы лицо одного из колхозников, нависшего над тщедушной фигурой “учителя”.
- Ты мухлевал, не может быть что тебе четыре туза…
- Э… слющай, что ты такое говоришь, брат? - вступился за попутчика кавказец. - Тебе же никто не говорил, что ты мухлюешь, когда ты выигрывал?
- Действительно, будь мужчиной и держи свое слово! - влез в разговор “модник”. - Зигмунд Якобович тебе честно выигрыш отдавал!
- Я, между прочим, на свои последние сбережения играл, - наставительно подняв кверху сухой палец, прокартавил “учитель”. - И если бы у меня не получилось отыграться, ночевать бы мне на вокзале в Москве. Что то я не помню, уважаемый, что бы вас интересовала моя судьба в тот момент, когда вы выигрывали!
- И имя у него какое то фашистское, мужики, - резко перевел тему проигравшийся колхозник. - У меня знакомых Зигмундов нет. Как пить дать, шпион это!
- Да немец это, точно немец! Признавайся жулик, ты из пленных?
- Побойтесь Бога, граждане, - примирительно поднял руки Зигмунд Якобович. - Моя родина Одесса. Вы бывали в Одессе? Если бы маменька услышала, что меня приняли за немца, она бы этого не пережила…
- Ты стрелки не переводи! - кавказец выразительно хрустнул костяшками пальцев и заслонил спиной “учителя”. - Ты старику денег должен. А старость надо уважать!
- Да пошел ты!
Отшвырнув ящики в сторону, колхозники, затаптывая кирзовыми сапогами разбросанные на полу карты, вплотную придвинулись к троице картежников. Со стороны Егоров заметил тускло блеснувшее лезвие заточки в руках “модника”. Наспех надев сапоги, он вскочил на ноги и скомандовал:
- Отставить драку!
- Не лезь, военный, - не отводя звериного взгляда от лица колхозника, процедил кавказец. - Эти жулики старика обижают. Сейчас мы им за это…
Закончить фразу Егоров ему не позволил. Прямой удар в солнечное сплетение выбил воздух из груди заводилы. Перехватив руку “модника”, заломил кисть, заставляя выронить заточку. Подсечка с одновременным ударом ребром ладони в район сонной артерии отправили парня в гарантированный нокаут.
Злобно прошипев проклятие, старик с неожиданной прытью кинулся на капитана, неуловимым движение выхватывая из кармана “финку”, излюбленное оружие криминальных слоев послевоенного СССР. В последний момент сместив корпус в сторону, Егоров ударил старого уркагана локтем в висок, тем самым отбросив жилистое тело на заплёванный пол.
- Разошлись!
Для убедительности пнув корчащегося на полу кавказца в район печени, он вызвал сдавленный хрип, который подействовал на колхозников отрезвляюще. Ободренные поддержкой попутчика-капитана, мужики уже потянулись за валяющимися на полу ножами. Пришлось достать пистолет и убедительно перещелкнуть затвором.
Угрюмо ворча, словно разбуженные после спячки медведи, колхозники отступили к своим нарам. Егоров тем временем собрал холодное оружие и сноровисто обыскал стонущих от боли железнодорожных гастролеров. За пазухой старика оказался старый немецкий Вальтер, а в рукаве несколько крапленых карт, которые он швырнул на пол под одобрительные возгласы колхозников. Дёрнувшегося было старика Егоров без стеснения приложил рукоятью служебного ТТ по спине:
- Лежать, урка! Кому сказано было?
- Обижаешь начальник, - сбрасывая остатки маскировки, зашипел в ответ старик, - жиган урке не товарищ…
- Политический значит? - осклабился Егоров и с оттяжкой приложил тяжелым носком сапога в жилистый бок, - Тебе же хуже!
Обернувшись к притихшим колхозникам, он зло поиграл желваками:
- Судить их будет Советский суд. Мы не варвары! Это всем понятно?
Убедившись, что жажда крови у мужиков поугасла, Юра связал с их помощью карточных жуликов и сдал их на ближайшей станции наряду полиции, пообещав заспанному капитану на милицейском посту выслать объяснительную из Москвы почтой. Прибытие ещё не скоро, поэтому можно продолжить отдых. В вагоне спится просто отлично…
