Михаил Александрович Тарковский относится к очень редкому сегодня типу русских писателей и поэтов. В каждой своей книге он размышляет о русском человеке и отрицаемом и порицаемом русском мире, вставая на их защиту и одновременно каждый раз добираясь до самой их души.
Живой образный северный язык Тарковского многогранен, красив и строг, с ним очень непросто разобраться, но его легко полюбить. Тарковский будто бы говорит с нами на том древнем языке, какой вшит в самую русскую суть и полностью понятен только нам. Он говорит с нами о нас. Мы все герои его книг, он знает и чувствует нашу боль и врачует ее словом. Иногда мне кажется, что Тарковский это и есть все мы, а иной раз я думаю, что он это совсем отдельный вид человека. Тарковский очень непрост и разговор с ним вышел непростым, но иначе быть и не могло.
Будучи сыном и племянником всесоюзно известных кинорежиссеров, внуком большого поэта, он имел все шансы стать «золотым ребенком», но выбрал другую жизнь. Больше 40 лет назад он приехал в Сибирь. Зачем? Чем так пленила суровая таежная земля тогда совсем еще молодого поэта? Отчего он начал писать прозу? По признанию Тарковского «батюшка Енисей» смыл с его души все наносное и постепенно изменил его суть.
СПРАВКА:
Михаил Тарковский родился в 1958 году в Москве, закончил МГПИ имени В.И.Ленина по специальности география/биология и уехал в Туруханский район Красноярского края работать полевым зоологом на биостанцию. Там и начал писать стихи. В 1986-ом году поступил: в Южно-Туруханский госпромхоз охотником и заочником в Литературный институт им. А.М.Горького на семинар поэзии В.Д.Цыбина. Целый этап прошёл в промысловой жизни, писатель пробовал себя в стихах, но довольно быстро перешёл на прозу - огромный мир Енисея требовал полотна. В 90-х годах Тарковский начал печататься в толстых журналах. Получил премию журнала «Наш современник» за повесть «Стройка бани», название которой подправил ему Виктора Петрович Астафьев. (Она изначально называлась «Стройка Иваныча»). В двухтысячных начал писать повести, занялся кинодументалистикой – работал над фильмами «Счастливые люди» (2004-2005) и «Замороженное время» (2013) как автор идеи, сценарист и организатор. Как режиссёр дебютировал в фильме «Жёсткая сцепка» (2017).
Не будет ошибкой сказать, что самые этапные книги вышли в Новосибирске в издательстве «ИД Историческое наследие Сибири». Это трёхтомное издание прозы («Замороженное время», «Енисей, отпусти!» и «Тойота-креста»). Михаил Тарковский лауреат многих литературных премий, в частности Патриаршей премии 2019-го года. Произведения его переведены на китайский, французский, английский, немецкий, греческий и другие языки.
Я долго готовился к этому интервью, обдумывал вопросы, но даже не пытался спрогнозировать ответы, как это бывало с другими писателями. Получилось очень по-настоящему.
- Михаил Александрович, начать хочется с вопроса, который не дает покоя многим пишущим людям. Писательство это дар Божий?
- Сложно сказать. Дар Божий это дарование – определённый талант к слову, тяга к нему, к книжности в хорошем смысле, к внутренней жизни во всём, что связано с написанием стихов, рассказов и прочего. Но это ничего не стоит, не весит, если нет Божьего дара к более серьёзному, к тому, как распорядиться своим дарованием, на службу чему поставить, как двигаться. И какой из этих двух Божиих даров важнее, ещё подумать надо. По мне дак второй. Даровитых-то полно писателей да поэтов, а толку то.
- Какова мера таланта писателя и что такое вообще талант?
- Ответил аккурат в предыдущем ответе. Думаю настоящий талант – это как раз, когда оба дара работают вместе.
- Кто определяет, талантлив писатель или нет?
- Да все кому не лень. Вы, я. Критики. И каждый по-своему. Некоторые, к примеру, пустейшего Водолазкина считают «русским Борхесом».
- Что самое важное в писателе?
- Трудно, почти невозможно выделить что-то одно. То самое сочетание двух даров. Что и во имя чего. А дар сразу видно. Конечно, есть писатели с неоспоримой художественной мощью – например, Ф.М.Достоевский. Но, опять же, помимо этой мощи он ещё и великий русский православный философ. Национальный гений. А это целый набор, наверное…
- А в литературе?
- Духовно-нравственная основа.
- Этот вопрос я задаю всем писателям и авторам, с которыми говорю. Зачем вы пишете? Или почему?
- Такая судьба. Давно уже. Каждый человек в молодости выбирает путь и ему следует. Так жизнь устроена.
- Вы ведь начали свой литературный труд как поэт. Почему появилась проза? Не вмещалось в поэзию все то, что теснилось в груди? Не хватало поэтического языка?
- Именно так. Не вмещался мир Енисея. Слишком огромен, требовал объёмной инвентаризации.
- А для кого вы пишете? Во славу Божию, для себя или для людей?
- Вот именно так и пишу, мне кажется. Вы назвали вещи неразделимые. И очень важно самому проходить путь, испытывать открытия и очищения, и благодарность Богу за это счастие. А уж какие ощущения испытываешь, когда читательскую благодарность получаешь, письма приходят…
- Как вы говорили в одном из интервью, каждый читатель режиссер своего кино, которое он снимает по книге. А что именно вы хотите донести до читателя?
- Ну, наверное, на этот вопрос проще читателю ответить. Вообще стараюсь выполнять завет наших классиков: писать житие русского человека сегодня, а сегодня главное сохранить верность.
- Где вам лучше всего пишется?
- Везде, где удаётся. Но ничего не испытывал лучше, чем осенью на берегу Енисея.
- Что для вас гармония? Важна ли она для создания Литературы?
- Ну, не знаю… Наверное у художника должно быть ощущение совершенства произведения, его составляющих, то, что заставляет убирать лишнее, что-то добавлять, что-то убирать. Порой необъяснимые какие-то моменты, которые проще выполнить, чем сформулировать, чем копаться в причинах, побудивших сказать так-то и так-то или сделать то или иное описание. Просто знаешь, что так надо, так хорошо.
- Получается, что дисгармония в мире запускает процесс творчества? Писательство есть попытка человека упорядочить мир, сделать его гармоничнее?
- Мне кажется, что процесс творчества запускает внутренняя врождённая склонность к этому. Ты устроен так, что не можешь этим не заниматься. Если следовать логике дисгармонии мира как пускача, то выходит, если писателя посадить вдруг в гармонично-идеальную обстановку, то он и не откроется. Понимаю, что аргумент дискуссионный, но дело в том, что вырабатывает душа, какое, так сказать, жизненное вещество. Как бывают люди добрые, чья душа вырабатывает любовь, приятие, православное смирение и восхищение Божьим миром, а есть злющие, вроде бабки из сказки про рыбака и рыбку. Такую хоть Христу за пазуху посади, всё недовольна будет. Поэтому «реагент» писательство не зависит от обстановки. Другое дело, что беды мира могут питать художника. С этим никто и не спорит. Это и есть топливо. Конфликт, без которого сложно организовать драматургию. Конечно, да, есть врождённо раненые люди, на них Божья печать, среди поэтов такие есть конечно, ну а есть раненые, страдающие безо всякой поэзии. И если копнёшь, опять же зароешься и запутаешься – что такое раненность? Это же не из-за войн и несправедливостей, а из-за устройства сердца.
- Верите ли вы во вдохновение? Что это вообще такое – вдохновение? Если вдуматься, то это как будто бы вдохнули в тебя то, что ты пишешь.
- Вдохновение дело молодое и не связанное со способностью написать что-то путнее. Это такое возвышенное и крайне приятное состояние великолепной взбудараженности – вечер, керосиновая лампа, белая бумага. И все будто рядом - Пушкин, Аввакум…
- Вы имеете ввиду, что писатель не может опираться только лишь на вдохновение, если хочет и чувствует в себе силы написать что-то великое?
- Вдохновение это возрастное состояние, по крайней мере, у меня так было. Оно не связано с тем, хорошую ты строчку напишешь, или такую, что утром от неё тошно станет. Просто такое светлое возбуждение, когда кажется, что мир на ладони… А когда начинается настоящая работа, ты понимаешь, что это колоссальный труд, какое уж тут вдохновение. Совершенно другого порядка состояние и процесс. Труд, особенность которого в том, что каждый раз у разбитого корыта. В начале пути. Как ученик. С каждой новой книгой.
- Как вы пишете свои книги? Составляете ли план произведения, анкеты персонажей? Или это всегда чистое творчество?
- План, конечно, приходится составлять, иначе голова лопнет. Устройство произведения и характеры героев и есть самое творчество.
- Стали ли вы в итоге частью той писательской стаи, к которой стремились?
- Надеюсь.
- На кого вы равняетесь сегодня?
- На Проханова, Бурляева, Конюхова. На Николая Александрова. На Алексея Шорохова, который давно уже работает с Донбассом, ездит туда. Возит книги, читает стихи. На наших воинов, исполняющих долг. А есть ещё Анатолий Байбородин…
- Как вы относитесь к тому, что сегодня каждый может назваться писателем, опубликовав книгу на любом самиздатовском ресурсе? Самиздат это зло или шанс для одаренных?
- Считается, что самиздат - рассадник дилетантства. В большинстве самиздатов, насколько я знаю, не предполагается знака качества, который, например, гарантировали толстые журналы. Вообще, когда дома компьютер, то любой может стать фотографом, музыкантом, кинорежиссёром и писателем. Но это не значит, что его фильм возьмёт приз серьёзного кинофестиваля.
Что касается писательства, то сегодня и большое издательство может печатать полную ахинею. А вообще кто ты - автор текста или писатель, наверное, только время рассудит. Хотя, знаете, какая радость, когда кто-то поделится прекрасным стихотворением. Я уверен, что по-настоящему талантливый автор всегда дойдёт до заинтересованных читателей. Так что пусть каждый печатается, где может.
- Вы разделяете для себя эти понятия – автор текста и писатель? В чем отличия?
- Естественно. Во-первых, я не люблю эту феню современную. Начинают тоже - текст, ещё тут придумали продукт. На полном серьёзе дева одна в Красноярске задвигала, мол, мы, молодёжь, должны «продвигать продукт». Поразительная темнота. И явно не читала «Портрет». Потому и разница меж текстом и словом, как между педагогом и учителем, стариком и старцем. Отличия в том, что служишь русскому слову. А значит века за спиной. И свечка из руки в руку. И ответственность.
Меня тошнит от слова «текст». Почему я, всю жизнь говоривший слова книга и рукопись, почему я ни с того ни с сего должен какое-то техническое словечко начать вдруг произносить? Почему я должен предавать русское слово «клик» (лебединый клик) и вместо него использовать слово-подмену «клик» в смысле нажатие на кнопку-клавишу, какой-то саксонский «тычок» использовать под русской одеждой? Кто давал право здесь порядки наводить с языком?! А всё это из той же оперы: разрушение, принижение, разрушение и уничтожение русской духовной матрицы, в данном случае через слово. А потом будут просто стрелять в нас. Да, собственно какое потом – уже стреляют. Да, стреляют. Все эти борцы за свободу, вроде Латыниной уже с той стороны, уже по нам бьют Хаймарсами. Есть, скажем так, общности, у которых программа кукушонка - засесть к тебе в гнездо и разрушать, разрушать, пакостить… При этом, питаясь твоими зернышками и гусеничками. Это к тому, что было слово «слово». Они скажут: ребят, ну ведь это слишком громко, пафосно! Очень любят слово «пафос». Уронить, подточить высокое понятие. Всё. Хорош.
- В чем заключается ответственность писателя?
- В том, на службу чему поставить свой дар.
- Ответственность вообще это свобода?
- Не знаю. Свобода - это вообще любой выбор, наверное… Высшая свобода у Жени Родионова. Ему говорят:«Сними крестик, а то голову отнимем». А он: «Не сниму!». Голову отняли, а свободу нет.
- Ваша известность как писателя влечет за собой разного рода обязанности вроде встреч с читателями, участия в различных мероприятиях. Тяготитесь этим?
- Ну, во-первых моя известность преувеличена, я не из этой стаи… В мероприятиях участвую по желанию. Как правило, сам их и организовываю. Очень люблю походы литературные по Восточной Сибири и Дальнему Востоку. Счастье редкое. По зимнику, с друзьями… Эх…
- Как вы вообще относитесь к своей известности?
- Я считаю, что книги, которые Господь Бог мне… Подарил наверное… Не громко? Нет наверное… Дак вот, поскольку культурное пространство монополизировано либералами, которые захватили рычаги распространения и пропаганды, эти книги не входят в поле пропаганды и не доходят до массового читателя. Более того, преступная деятельность указанных господ настолько изменила и испакостила читательский вкус, что нормальную русскую литературу многие уже не могут читать – слишком сложно.
- Как современному сибирскому писателю найти своего читателя? И нужно ли вообще искать?
- Во-первых, не надо делить русских писателей на сибирских и несибирских. Во-вторых… Ну как найти? Как-нибудь найти. Например, написать что-нибудь великое.
- Вы регулярно дарите свои книги библиотекам на северах. Для чего?
- Вот не понимаю такие вопросы. Видимо, чтобы их читали. Тем более в такие места писателЯ редко заглядывают.
- Нужна ли сегодня кому-то литература, ориентированная на человека?
- На кого ещё может быть ориентирована литература? Вы имеете в виду на Человека с большой буквы. Конечно нужна.
- Литература может быть ориентирована и на деньги. К сожалению, огромное количество авторов сегодня пишут именно для денег, и именно они наиболее успешны. Этим и вызван вопрос – нужна ли сегодня литература, направленная на духовный рост читателя?
- Авторов, но не писателей. Есть великая русская литература. Она ориентирована на Бога и Родину. Всё остальное может быть ориентировано на… Всё что угодно, вплоть до содержимого сортирного очка, на деньги, на предательство. Это там где-то… Мы-то тут при чём? И весь наш разговор?
- Что для вас является более сильным средством донесения смысла – книга или документальное кино?
- Не сравнивал. Это же разные вещи. Но по большому счёту, конечно, книга. Кинематограф-то что видел? Ему сколько отроду?
- Чувствуете ли вы себя голосом живущих сегодня людей?
- Я в таких громких словах не мыслю себя. Мне кажется, что писатель что-то поддерживающее, светлое доносит до читателей. И хорошо, когда задача достигается, у читателя возникает чувство «Я так же так думал, чувствовал. Как он узнал? Спасибо ему». Да, конечно, должен писатель что-то главное глубинное, выражать, какой-то крик слышать, какую-то народную рану бередить-врачевать. Промывать живой водицей. Русского слова… Чтоб понял читатель – не один.
- Написали ли вы уже свою главную книгу?
- Надеюсь, нет
- Михаил Александрович, давайте поговорим о тайге и вашем в ней месте. Сейчас вы большую часть каждого года проводите в Красноярске. Тоскуете по тайге?
- Провожу год пополам. Поэтому успеваю и общественной работой заниматься и бывать в других регионах.
- Во время моих вылазок в тайгу у меня сложилось такое представление, что чем дольше человек живет в тайге, тем быстрее он становится ее частью. Вы стали тайгой?
- Я не совсем понимаю, как стать тайгой. Это поэтический образ. Приблизиться, стать частью? Мне кажется, приблизился как мог. Очень хотел этого. Наверное, это приближение во многом через труд, который может и приближать, а в какой-то момент, наоборот, отгораживать (представьте себе, что вы три дня чините снегоход). Но по большому счёту всё равно приближает, наверное. Вообще ты не думаешь об этом. Живёшь да живёшь в ней. Как её часть, наверное.
- Под выражением «стать тайгой» я подразумевал человеческое единение со средой, внутреннюю гармонию, осознание себя частью тайги и тайги частью себя, взаимопроникновение. Вы чувствуете это в себе?
- Конечно, это есть, но едва ты вступаешь на путь таёжного труда, то на место этих понятий приходят и открываются совершенно другие бескрайние горизонты, связанные с трудовым постижением этих просторов. То есть ты вообще перестаёшь существовать в таких понятиях, как единение со средой, гармония и тд. Начинаются абсолютно непостижимые вещи, твои внутренние изменения, а твоё пресловутое единение с тайгой остаётся за скобками.
- Одинок ли человек в тайге?
- Для охотника таёжное одиночество привычное состояние. Не совсем понял вопрос: имеется в виду не физическое одиночество? Если ты один на охотничьем участке, то да, физически ты один. Но для одного это его жизнь, а для другого пытка. Когда я ходил на промысел на несколько месяцев, то жил насыщеннейшей жизнью, читал много, размышлял, записывал, слушал радио. В каком-то смысле был ближе к цивилизации, чем в городе.
- Я имею ввиду внутреннее одиночество. Хотя искренне верующий человек нигде не одинок, как мне кажется…
- Есть внутреннее одиночество, и оно, конечно же, обостряется в тайге, и именно поэтому тайга закаляет, учит тебя бороться с ним, противостоять ему. Но тут такое дело: в тайге в праведной стерильной обстановке хорошо молиться, тебе легко читается, и чувствуешь себя несусветным молодцом. А как вышел, так и растерял всё. В миру труднее праведным быть. Конечно, бывает слякотная погода, сидишь в избушке, навалится всё пережитое, твои поступки, за какие стыдно, ну и вообще вдруг «захочется к маме», подступает тоска по ушедшим, тем, кто тебя любил, а ты не ценил и т.д. Ну да, бывает. Но вообще, наверное, только так и следует жить и чувствовать. А не только несущимся по морозу на мощном снегоходе победителем.
- Кто вы в тайге – хозяин или гость?
- Ученик.
- Чему вы учитесь? И чему учит вас тайга?
- Быть мужиком. Я не говорю о навыках – это и так понятно.
- Что самое важное в тайге?
- Человек. А в смысле поведения если, то любить её. Быть дома там.
- А в человеке?
- Чуть не сказал «тайга»… Ну на эту тему целые книги написаны. Мне кажется применительно к сегодняшнему дню это верность.
- Верность самому себе? Богу? Родной земле? Что вы подразумеваете под словом «верность»? Верность от слова «вера», то есть поведение в соответствии со своей верой?
- Верность всему. Вместо религии предательства, навязываемой Западом и очень сильно орудующей сегодня в нашем обществе, со времён буржуазного переворота. У кого-то есть задача сохранить и защитить дорогое (в истории, в литературе, в вере, в душе), а у другого есть задача всё пересмотреть и отменить. Залить грязью и вякнуть, что это «не актуально», что совесть и стыд пережитки прошлого, что в истории России ничего путнего не было и т.д. О чём тут говорить!
- Где ближе к Богу – в тайге или в храме?
- Вообще считается, что Храм - это то место, где ты наиболее приближен к Богу. Здесь и священник, который является проводником между человеком и Богом, здесь иконы и другие святыни, здесь есть возможность совместной молитвы, и ты можешь пережить чувство соборного единения с нашим народом. Многие, да я думаю, большинство людей и я в том числе конечно же испытывали в тайге чувство, которое хочется назвать близостью к Богу, это скорее из области Бога вообще… Не хотелось бы умничать. Я не священнослужитель и не богослов. Есть соблазн подменить дело ловким словом. Я, к примеру, давно не был на исповеди, но испытываю соблазн порассуждать…
Так вот, конечно же, ощущение одиночества на фоне могучей природы и невообразимых небес вызывает сильнейшие ощущения, так сказать, мистического характера. И писано об этом изрядно. И думано. И мОлится в тайге хорошо (особенно если заболел, не дай Бог), и ощущение, что ходишь под Богом сильнее там, где фонов меньше. Но я думаю, это не зависит от того, православный ли ты христианин, мусульманин, язычник или атеист. И уж раз говорим о Православии, то тут важнее не ощущение разверстости души пред космическими небесами, а способность к жертвенной любви к близким. К делам, а не ощущениям.
- В тайге больше надежды на себя или на Бога?
- Эти две ипостаси надежды, «на себя» и «на Бога» везде одинаковы, хоть в тайге, хоть на Марсе. Это же твоё внутреннее ощущение, оно не зависит от обстановки.
- И ваш, и мой друг, замечательный фотограф Владимир Дубровский сказал как-то, что пастухи – самые мудрые люди. И причина тому в том, что у них очень много времени для общения с собой и с Богом. Можно ли то же самое сказать о таежниках?
- Владимир Павлович восхищает и радует - прекрасный человек и прекрасный фотограф. В данном случае про пастухов и других подобных людей это во многом общепринятый литературный взгляд. Да, такие люди восхищают, бесспорно, но часто мы вкладываем свой идеал в эти образы. В литературе очень много этого: оленевод, спасающий заболевшего геолога и поражающий его своим спокойствием и мудростью, Дерсу Арсеньева и Улукиткан Федосеева. В охотниках- промысловиках главное одержимость тайгой и промыслом и упоение нечеловеческим своим трудом. Очень много труда, тяжёлого, спасительного и непосильного. А мудрость, наверное, ещё одна ось, она не зависит от образа жизни. Хотя есть у людей, о которых речь, отличающая манера поведения – определённая неторопливость, спокойствие, неприятие суеты. Это очень важно. А берётся это из того, что человек такой живёт там, «где ещё можно навести порядок своими руками». И у него возникает ощущение собственной силы и независимости, которое вообще часто отличает сельских жителей. Что же говорить о промысловиках, страшнейших индивидуалистах и однодворцах при всём культе товарищества.
- Находите ли вы утешение в красоте людей, в величии сибирской природы, тайги?
- Наверное, более точно сказать вдохновение. Утешение предполагает какую-то огромную беду, тебя постигшую, что-то полностью выведшее тебя из обычного состояния. А природа конечно, да, даёт силы, просто питает. Но не стоит забывать, что она и меняет тебя, давая ощущение силы. Хотя, к сожалению, и временной. И люди, конечно, дают вдохновение. Люди, на которых хотелось бы походить. Так что да, красота людей, говоря о которой мы имеем в виду духовную красоту. Меня восхищают наши воины, которые доказывают, что подвиг это не историческое, книжное понятие, а поступок, который совершается в наше время, условно говоря, в нескольких метрах от тебя.
- Жизнь в тайге это путь? Если да, то куда он ведет?
- Да всё путь, наверное. Ведёт всех по-разному. Сложно сказать куда. Он ведь на самом процессе держится, ради него. Ему не нужно какое-то «куда» и какое-то дополнительное «ради». Кроме достойно прожитой жизни, ощущения верности пути. Промысловик гордится:
- Как думашь, сколь сезонов отходил?
- И сколь?
- Тридцать девять. Нынче сорок будет.
Или как один мужик, который по зимнику работал всё жизнь на своём «Камазе», грузА возил. Свою жизнь он так отмерял: «Пятьдесят зимников».
- А писательство путь? И чем тогда гордится писатель? Количеством написанных книг? Чем гордитесь вы?
- Всё путь. Писательство путь. Я не люблю на эти темы рассуждать, это какое-то обсуждение себя. Понятно, что гордится писатель книгами, естественно. А надо бы гордиться добрыми делами вообще.
- Что самое важное в вашей жизни?
- Лучший ответ на этот вопрос в книгах, тобой написанных. Опасность краткого ответа на этот вопрос – выбросить что-то главное. Не ошибусь, если скажу, что в жизни точно главное верность. Бескорыстие. Способность к служению.
- Чего вы боитесь как человек?
- Страданий близких. Смерти. Пыток. Всего, чего боятся по маловерию.
- А как писатель?
- Не успеть.
- Мне показалось, что вы одинокий человек. Не в смысле тотального личного одиночества, а словно бы намеренно отрешаетесь от всех. Я ошибся?
- Ну не знаю… У меня много друзей и товарищей. А одиночество, думаю, каждому необходимо.
- Зачем вы построили храм в Бахте?
- Не понимаю, если честно, таких вопросов. Зачем храмы строят. Наверное, так служат Богу и Родине…
- А музей?
- И музей. Чтобы сохранить дорогое.
- Вы много говорите о бабушке и ничего не говорите о родителях. Почему?
- Всему своя пора. С бабушкой прошла моя главная часть детства, и именно она заложила фундамент моей жизни. Бабушки давно нет, и я не успел сказать ей главного. Пишу сейчас книгу о ней. Я и про другую свою бабушку ничего не говорю. А зря, наверное…
- Можете ли вы сформулировать, в чем заключается представление русского человека о добре и сострадании?
- Здесь нет представлений. Это на уровне сердца.
- Любите ли вы людей? Что вы любите в людях?
- Людей люблю, хотя иные раздражают. В людях восхищают смелость, доброта, бескорыстие. Способность ни на кого не оглядываться в своих поступках. Ширь характера и способность пожертвовать самым дорогим, включая свою жизнь. Люблю, когда хочется пример брать с кого-то. Учиться. Одержимости, бескомпромиссности. Силе.
- В чем смысл жизни человека?
- Вы знаете, у разных людей, наверное, разные смыслы. Мне ближе люди, для которых смысл в служении Отечеству.
- Хочу затронуть еще одну очень важную тему, острую и болезненную. Дети сегодня очень мало читают, и качество современной детской литературы зачастую оставляет желать лучшего. Как это исправить и как вернуть детей к чтению?
- Это огромная государственная задача, в которой при этом абсолютно посильно поучаствовать всем родителям, если они поймут, что это нужно, смогут отказаться от многого, к чему привыкли. Ведь проще запустить ребёнка в интернет, чем почитать вслух. «Ой, ведь так устала за день. Голова раскалывается»…
- Вопрос, которого не должно быть, но он есть - нужна ли классическая литература детям?
- Конечно, нужна.
- Пожалуйста, сформулируйте, что дает детям классическая литература? Для чего она им сегодня?
- Во-первых русская классическая литература это непревзойдённый эталон добра и красоты. Во-вторых, сегодня через даже не кино, а так называемое видео идёт тотальное охмурение детворы. В этой движущейся картинке идеи-коротышки и прочие представления наших (а точнее - не наших!) современников о настоящем, а самое главное, о прошлом. О том, что такое человек. Сегодняшний влиятель на умы может дать ребёнку какой угодно образ чего угодно, к примеру, страны и её старины, но всё утроено так, что этот образ вообще не предполагается. И растут люди без прошлого, без галереи русских веков за плечами. Это то, что нужно мировому правительству или можно назвать как угодно. А многовековая литература содержит свидетельства лучших умов-сердец, ты из первых рук получаешь и любовь, и честь, и веру…
- Сибирская книга иная? Какие они, сибирские книги?
- Шукшин, Астафьев и Распутин. Великие русские писатели. В большой литературе не стоит вопрос сибирский, среднерусский, дальневосточный. Есть великое русское слово.
- А сибирские писатели?
- Мне кажется они русские вдвойне. Как говорит русский подвижник Аркадий Елфимов из Тобольска: «В 19 веке великая русская дворянская литература стала в один ряд с такими взлётами мировой культуры как античный период и эпоха Возрождения». В двадцатом веке нечто подобное сделали перечисленные выше писатели, и это было уже слово народа, сказанное самим народом о себе. Примечательно и замечательно то, что Валентин Григорьевич Распутин в своих главных произведениях никогда не выпячивал сибирский колорит, наоборот как-то выравнивал сибирскую экзотику, доказывая, что глубинная причастность к нашей корневой литературе важнее местного колорита. Чего, кстати, нельзя сказать о прозе вашего покорного слуги, который будучи рождён в средней полосе России, до сих пор находится в состоянии детской очарованности Сибирью и Дальним Востоком.
- Как защитить русский мир? И нужен ли он сегодня нам самим? Глядя на то, с какой радостью мы уже три десятка лет размениваем себя на бусы, я начинаю в этом сомневаться.
- Брать и защищать. Сомневаться это никуда не годится. Особенно, когда ребята кровь проливают.
- Есть ли у вас творческая мечта? А человеческая?
- Да есть конечно. Чтоб писатели вспомнили наконец, что у великой русской литературы три признака. Три признака, но из трёх достаточно одного. Если поизучаете с этой точки книги, то убедитесь. Я имею ввиду только русские книги, а не русскоязычные (термин, разработанный прекрасным русским критиком из Краснодара Юрием Павловым). Дак вот, три богатыря: народность, религиозность и благородство интонации.
- Можете ли вы что-то сказать в напутствие сегодняшним писателям?
- Одно и то же говорю. Уже надоел всем. Сто раз подумайте, надо ли вам… Напитайтесь русской классикой так, что она в вас сама заговорила, но вашей же судьбой. И живите ещё чем-то кровно любимым, кроме литературы. Тем, что хотите подарить. Хотя и это не выход. Ведь тут как Бог управит.
Денис Соболев