Каждые свои выходные, переквалифицируюсь я из врача в поливальщика широкого профиля. В смысле, огород поливаю. Поднадоел уже этот труд, а никуда не денешься: жаркое и засушливое погодное безобразие, даже и не думает прекращаться. Такое чувство, что наша область неуклонно превращается в знойную пустыню. Скоро по песчаным барханам будем на верблюдах передвигаться. Так, из-за своих глупых размышлений, чуть было остановку свою не проехал.
Наркоту получил, пошёл в «телевизионку» - место тусовки свободных бригад. В телевизоре тоскливо завывал один из великого множества безголосых певцов. Не пойму, по какой причине, наши современные песни сплошь стали безмотивными и заунывно-тягучими? Да, безусловно есть и песни, и исполнители хорошие, вот только на телевидении мы их не видим и не слышим.
Самодурство у шефа отступило. Но, поскольку эта болезнь неизлечима, то можно говорить не о выздоровлении, а лишь о ремиссии. А уж насколько долгой она будет, пока никому неведомо. В общем, когда до увольнения закупщиц оставались считанные дни, отменил он своё решение.
Объявили конференцию. После традиционного доклада старшего врача, слово взяла начмед Надежда Юрьевна:
─ Коллеги, напоминаю, что в карточках вы должны обосновывать свои диагнозы. Например, если вы ставите гипертоническую болезнь второй степени, то должны расписать клинику именно второй степени. Вот у меня карточка фельдшера Сумкиной. Она выставила ГБ второй степени. А дальше пишет, что в анамнезе – транзиторная ишемическая атака. Ну так какая же здесь вторая степень? Здесь речь идёт о поражении органов-мишеней, а значит степень – однозначно третья! Кроме того, напоминаю некоторым коллегам, что диагнозы должны быть развёрнутыми. Вот у меня другая карточка. Основным диагнозом фельдшер пишет «ГБ два» и на этом всё! Но, раз уж вы ставите гипертоническую болезнь, то будьте любезны расписать степень артериальной гипертензии, степень нарушения кровообращения, функциональный класс и риск!
Дальше, главный фельдшер Андрей Ильич, прочитал доклад о холере. Да, Андрею не позавидуешь. Не от безделья он с этими докладами выступает, а выполняет волю главного, который на него всю эпидемиологию спихнул. Не понимаю я шефа. Уж если ты экономишь деньги и не хочешь принять эпидемиолога даже на четверть ставки, то хотя бы пригласи профессионалов для учёбы по опасным инфекциям. Там было бы всего-то занятия четыре, уж не думаю, что за них пришлось бы платить какие-то баснословные суммы. Но, господин главный невосприимчив к здравому смыслу. Видимо, обладает он к нему стойким иммунитетом.
Вот и первый вызовок подоспел: травмы головы и руки без кровотечения у женщины пятидесяти восьми лет. Удивляют меня такие вызовы. Нет, не пугают и не напрягают, а именно удивляют. Посылать на такую непрофильщину специализированную психиатрическую бригаду, это всё равно, что поручить инженеру гвозди забивать. Да и по деньгам весьма расточительно. Ведь наш вызов оплачивается ТФОМС намного дороже, чем общепрофильной бригады.
ТФОМС – Территориальный фонд обязательного медицинского страхования.
Встретила нас дочь больной - энергичная молодая женщина:
─ Так, я её дочь, и я юрист! – безо всяких «здрасьте», напористо начала она. – Мама сейчас ехала из поликлиники, автобус резко затормозил, и она упала. У неё перелом руки и сотрясение. Освидетельствуйте её, и я буду исковое готовить!
─ Разумеется, мы вашу маму осмотрим, помощь окажем и в ГИБДД сообщим, а вот освидетельствовать мы не имеем права. Вы, как юрист, должны знать, что этим занимается только Бюро судебно-медицинской экспертизы.
─ Да знаю я, что судебка, но им же меддокументация будет нужна.
─ Да без проблем! Через ГИБДД они могут запросить нашу карту вызова.
─ Понятно. Значит вы ничего не напишете?
─ Ну я же сказал, что всё опишу в карте вызова, а по запросу мы её представим. А ещё мне непонятно, как вы будете готовить иск, если ГИБДД ещё никакой проверки не проводила?
─ Ой, да ладно, хватит уже! Разберусь я без вас!
Разумеется, не стал я пререкаться. Вот только госпожа юрист какая-то загадочная. Чем, интересно, она собралась доказывать свои исковые требования? Хотя, вполне возможно, что юристом она представилась, желая на нас впечатление произвести.
К счастью, у пострадавшей ничего страшного не оказалось. Был не перелом, а повреждение связок лучезапястного сустава. Признаков черепно-мозговой травмы я не углядел. Но, тем не менее, свезли мы её в стационар, сотряс исключить. Ну и исключили, к дочкиному разочарованию. Поинтересовался я у пострадавшей, почему она сразу, на месте, не настояла на вызове гаишников? Но, ничего вразумительного она так и не ответила.
Поедем теперь перевозить больную двадцати пяти лет из психоневрологического диспансера в психиатрический стационар.
Молоденькая доктор Екатерина Николаевна рассказала:
─ Больная у нас шестой год наблюдается с шизоаффективным расстройством смешанного типа. Каждый раз сама просится в стационар. Это у неё уже восьмая госпитализация. Там психотика во всей красе. Да и вообще, с каждым разом негативная симптоматика нарастает.
─ Понял, сейчас пообщаемся.
В фойе к нам подошла чуть полноватая, круглолицая молодая женщина. Одета она была ярко, но со вкусом и не вызывающе.
─ Здравствуйте, я – Жанна Тихомирова! – вежливо представилась она. – А я вот, созрела, чувствую, что мне опять в больницу надо!
─ А почему надо? Что вас беспокоит?
─ Да понимаете, у меня сейчас идёт такой душевный подъем, что я готова горы свернуть! Но во мне ещё есть чувство, что жизнь вот-вот закончится. Вот честно, я готова ускорить этот конец. И это меня пугает. Вдруг, на самом деле, возьму и решусь, а? Поэтому я в больницу попросилась. Ну а потом, мне там нравится, там психотерапия такая классная!
─ А вы очень противоречивы!
– Да, я сама это понимаю. Но, ничего не поделаешь, мы в шоу-бизнесе все такие, противоречивые и сумасбродные!
─ Во как! Вы, значит, вхожи в шоу-бизнес?
─ Да не вхожа, а являюсь его частью. Мы с Федулом Каркаровым находимся в близких отношениях, потом мой молодой человек работает на студии звукозаписи.
─ Так, а вот про Каркарова давайте-ка поподробнее. Вы с ним прямо лично общаетесь?
─ Нет, лично мы всего три раза встречались на его концертах. Мы с ним виртуальную связь поддерживаем, очень тесную.
─ Это как, мысленно, что ли?
─ Не совсем так. Мысленно – это просто мечты и не более. А мы действительно близки безо всяких фантазий. Он меня, можно сказать, ввёл в шоу-бизнес, во все секреты посвятил, мы друг от друга ничего не скрываем. Но уж про наши интимные отношения я ничего рассказывать не буду, иначе это как-то неприлично получится.
─ Разумеется, ни о чём подобном я вас не буду расспрашивать. Жанна, а своё настроение вы как оцениваете?
- Понимаете как… Оно прекрасное, оно бурлит, но вместе с тем и очень тягостно, потому что я не могу ощутить жизнь вокруг. Мне и приятно, и неприятно одновременно.
─ Жанна, то есть получается, что между вами и окружающим миром есть какой-то барьер?
─ Нет, никакого барьера я не чувствую. У меня есть другое сравнение: я как будто мёртвая. Ну это как отношения между миром живых и миром мёртвых.
У Жанны – ярко выраженное шизоаффективное расстройство. Оно представляет собой прочнейшую взаимосвязь шизофрении с аффективными нарушениями ─ изменениями эмоционального состояния в сторону подъёма или угнетения. В случае с Жанной, была смесь мании с депрессией. Что в ней было от шизофрении? Во-первых, это галлюцинаторно-бредовый синдром, выразившийся в виртуальной связи с Каркаровым. Во-вторых – ни с чем не сравнимые шизофренические разлаженность и расщеплённость. Хорошо и плохо. Приятно и неприятно. Прекрасное бурлящее настроение и тягостность. Кроме того, не было в ней живости души и живого участия в беседе. Рассказывала о своём «бурлящем» настроении и душевном подъёме с гипомимичным лицом, монотонным голосом.
Болезни Жанны, как хрустальная туфелька Золушке, идеально подошёл бы диагноз «Шубообразная шизофрения». Нет, эта болезнь непохожа на шубу. Название происходит от немецкого Schub – сдвиг. Здесь имеется в виду личностный сдвиг в худшую сторону. Ведь каждый шуб обязательно привносит частичку дефекта – необратимых изменений личности.
Вот только, к великому сожалению, наше российское здравоохранение давно отдалось серо-обезличенной МКБ-10. При этом, отечественная психиатрическая школа, яркая и богатейшая, оказалась где-то на задворках. А шубообразная шизофрения и не только, как раз из той самой школы.
МКБ-10 – Международная классификация болезней десятого пересмотра.
Ну а теперь на следующий вызов поедем. У мужчины сорока одного года, психоз приключился.
На улице встретила нас заплаканная женщина без единого следочка косметики на измученном лице.
─ Здравствуйте, допился он уже вконец! Вы представляете, целый месяц пил! Месяц! Меня ревновать стал, вот просто ни с того ни с сего, на пустом месте! Скандалил, чуть ли в драку не кидался! Без работы остался, выгнали по статье за пьянку. А куда он теперь устроится с такой-то трудовой?
─ А нас-то зачем вызвали?
─ Да он же всю прихожую топором изрубил! Показалось ему, что мои хозяева к нему пришли и угрожают. В общем, я в продуктовом магазине работаю, продавцом. А хозяева – два брата. Нормальные мужики, не бандиты какие-то, оба семейные. Но ведь этому придурку не объяснишь, ревнует к ним по-страшному! Ну вот, у меня выходной сегодня, я по магазинам прошлась, возвращаюсь, а он совсем одурел! Орёт дурным голосом и топором всё крушит!
─ Последний раз он когда выпивал?
─ Четыре дня назад. Да он ведь не по своей воле прекратил. Блевать начал дальше, чем видит. Полрюмки проглотит и сразу бегом к унитазу.
Вызвал охрану, ждём-с. Кстати сказать, один из читателей, видимо, не умеющий читать, почему-то решил, что ЧОПовцы включены в состав нашей бригады. Так вот, охранники с нами не ездят. Просто «скорая» заключила договор с ЧОП. И теперь по нашим вызовам приезжает не полиция, а группа быстрого реагирования. И это не слабосильные мужички в мешковатой форме, а молодые, тренированные парни. Вызываем мы их не по телефону, а специальной кнопкой в планшете. Но, если имеется явный криминал, например, т-п с признаками насильственной смерти, то, разумеется, мы вызываем полицию.
В скором времени прибыли три богатыря. А затем, ничего страшного не произошло. Дверь была не заперта, а когда мы зашли внутрь, после гэбээровцев, конечно же, то увидели, что больной даже и не думал причинять нам вред. Худощавый, небритый, с голым торсом и в грязных спортивных штанах, он был крайне перепуган и растерян. Охранники хотели было надеть на него наручники, но я не разрешил. Ни к чему это, ведь больной не агрессивен и находится под присмотром. Хм, а прихожая-то действительно вдрызг изрублена!
─ Здравствуй, Игорь! Рассказывай, что случилось?
─ А вы кто такие? – настороженно спросил он.
─ Мы – «скорая помощь».
─ Да, да, всё я понял! Значит Фадеевы вам забашляли, чтоб меня грохнуть? Ща укольчик сделаете и привет?
─ Во-первых, никаких уколов мы тебе делать не собираемся. Во-вторых, кто такие Фадеевы?
─ А вы вон у той <грязное оскорбление> спросите! – показал он на свою супругу. – Это два брата-акробата, хозяева магазина. Они же её <циничное описание интимных отношений>!
─ Так, а ну, прекратил сейчас же! Зачем ты всю прихожую изрубил?
─ Затем, что Славик с Димой меня убивать приходили! Они, видимо, ключ подобрали и зашли бесшумно. А потом, прямо так и сказали, что мы тебя грохнем! Но они какие-то непонятные были, плоские, как на фотографии. Их бьёшь, а не попадаешь. Ну вот, у меня на кухне топор лежал, я метнулся, схватил его, ну и отбился всё-таки.
─ А они сейчас здесь?
─ Да из квартиры вроде свалили, а теперь…
И тут больной, оборвав себя на полуслове, с ужасом на лице, стал тянуть изо рта нечто невидимое.
─ Да <распутная женщина>, проволока! Ща я проколю себе всё! Ну что вы смотрите-то, помогите!
─ Игорь, пойдём в машину, там мы тебе помощь окажем и в больницу свезём.
─ Ага, чтоб вы меня там грохнули, что ли?
─ Игорь, успокойся, ничего плохого тебе никто не сделает.
В итоге, больной согласился и был госпитализирован в наркологию.
У Игоря не было ничего интересного и примечательного. Обычный алкогольный делирий в сочетании с алкогольным бредом ревности.
Разрешили обед. Отлично, едем.
Удивительное дело, на Центре сразу аж шесть бригад, вместе с нашей. Обычно средь бела дня по стольку никогда и не запускали. Ну что ж, тоже неплохо: это значит, что сразу после обеда нас точно не сдёрнут.
И моё предположение оказалось правильным. Как и в прошлый раз, вызов дали уже около пяти. Поедем к женщине шестидесяти трёх лет, которая вены себе порезала, и сама же «скорую» вызвала.
Раненая сама нам открыла и была живее всех живых. Нигде никаких следов крови не видно. Уже неплохо. Квартира неопрятная, давно не видевшая ремонта, вещи разбросаны.
─ Здравствуйте, что случилось?
─ Да вот, надоело мне всё…
─ Ну, показывайте.
Нда… На левом запястье – едва заметные царапки, которыми даже впечатление не произведёшь на окружающих.
─ Ну и зачем вы это сделали?
─ Муж с сыном пьют и безобразничают. Надоели оба. Долг за коммуналку бешеный, а чем платить-то, если они всё пропивают? Всё идет к тому, что выселят нас и на улицу вышвырнут.
─ Ну а смысл какой в том, что вы сделали?
─ А может посадят их? Мне сказали, что есть статья за доведение до самоубийства.
─ Статья-то есть, вот только в этом случае никто никого не привлечёт.
Для формальности, царапки обработали перекисью и даже повязку накладывать не стали. Вот только мне предстояло в полицию сообщить. Да, мы обязаны это делать даже из-за царапин, если они были нанесены с целью самоликвидации. Хотя, конечно же, эта проверка закончится ничем. По одной простой причине: был выбран заведомо неопасный способ ухода из жизни.
Вот и ещё вызов прилетел: психоз у женщины семидесяти семи лет.
Подъехали к добротному частному дому. У калитки встретили нас две женщины: одна постарше, другая совсем молоденькая.
─ Это мы вас вызвали. Я её дочь, а Катя – её внучка. У неё вообще уже кукушка слетела!
─ У кого, у Кати?
─ Ой, да нет же! У моей матери! В общем, как всё получилось. У неё есть ещё и квартира. Мы там ремонтище такой шикарный сделали, кучу денег вбухали. А она взяла и ни с того ни с сего, эту квартиру моей сестре подарила!
─ Ну а мы-то здесь при чём? Мы ж не адвокаты и не прокуроры?
─ А при том, что она дура на всю голову! Представляете, сказала, что мы её обижаем и убить хотим!
─ Ну ладно, сейчас пообщаемся.
Когда мы вошли в дом, увидели опрятную пожилую женщину, вытиравшую кухонный стол.
─ Здравствуйте, Надежда Александровна! Давайте-ка мы с вами присядем и пообщаемся.
─ Ой, батюшки, а вы «скорая» что ли?
─ Да, «скорая».
─ Так я вроде нормально себя чувствую. Это вы, что ли, вызвали? – спросила она у дочки с внучкой.
─ Да, мы! – ответила дочь. – Сейчас тебя в психушку увезут!
─ А ну-ка, прекратите! Пока никто никого никуда не увозит! Выйдите отсюда! Пожалуйста.
─ Надежда Александровна, что вас сейчас беспокоит?
─ Да что… В нашем-то возрасте известно, какие беспокойства: голова, как чугунная, давление иногда подскакивает. Ну а так, по врачам я не бегаю, ничего для себя не требую.
─ А дочка с внучкой к вам как относятся?
─ Ой, последнее время я чувствую, что лишней для них становлюсь. Они уж всё давно решили. Ведь просто так яму копать не будут…
─ Какую яму, скажите поподробнее?
─ Ну какую? Обычную. Вроде как трубу меняли, а на самом-то деле, это для меня знак был. Мол, пора в могилу.
─ Вот поэтому вы и подписали дарственную другой дочери?
─ Ну конечно! А этим-то за что я дарить буду? За то, что они меня обижают?
─ Надежда Александровна, а они за вами ухаживают?
─ Нет, а что за мной ухаживать-то? Чай я не лежачая! Я и в магазины хожу, и дома, и в огороде всё делаю. Они чего-то тоже покупают и приносят, но я ихнего не ем. Ещё подмешают чего-нибудь…
Далее, позадавал я вопросы и выяснил, что Надежда Александровна полностью ориентирована во времени, месте и собственной личности. Да, фрагменты бреда проскользнули, но они не делали Надежду Александровну опасной для окружающих или самой себя. Именно по этой причине, она не нуждалась в экстренной психиатрической помощи.
Дочь и внучка аж в лице переменились, когда узнали, что Надежду Александровну мы никуда не повезём.
─ Да вы не видите, что ли, что она дура дурой? Она же городит незнамо чего! Короче, я поняла, взятка вам нужна, вот и всё! Ладно, я обращусь куда следует!
─ Уважаемая, обращаться вы можете куда угодно, но тогда будьте готовы ответить за свои слова. В суде.
─ Ой, да что вы меня тут пугаете-то?
─ Мадам, я не зеркало, чтоб вас пугать.
Веди она себя поприличнее, то рассказал бы я ей, как действовать. Но объясняться с хамкой – себя не уважать.
Прилетел следующий вызов: болит живот у мужчины тридцати четырёх лет.
В прихожей, страшно перепуганная молодая женщина, пронзительно закричала:
─ Идите быстрей, он умирает!
Больной метался в кровати, по-звериному рыча и завывая.
─ Так, показывай, где болит!
─ Да вот, вся бочина и живот, и поясница!
─ Мочишься нормально? Проблем нет?
─ Чё?
─ Как писаешь?
─ Да сегодня чёт плохо, как-то помаленьку.
Всё понятно. У больного была классическая почечная колика. Камушки расшалились и полезли куда не надо.
Сделали внутривенно ненаркотический анальгетик, внутримышечно – спазмолитик. Больной успокоился, повеселел и в урологию благополучно уехал, от камней избавляться.
Следующий вызов не заставил себя ждать. Поедем на травму ноги у мужчины шестидесяти шести лет.
Открыла нам весьма поддатенькая немолодая женщина:
- Ухахаха! Проходите, вон он под кроватью валяется! Ухахаха!
Да, госпожа оказалась права. Снаружи находились голова с лохматыми пегими волосами и плечи. Всё остальное было скрыто под кроватью.
─ Василий Петрович, ну и как же тебя угораздило-то?
─ А <фиг> его знает, - философски ответила голова.
Мои парни вытащили его и сразу нашим глазам предстало диво дивное: вывих коленного сустава. Не надколенника, называемого в народе «коленная чашечка», а именно вывих самого сустава. Понятно, что врачи-травматологи в своей практике и не такое встречают. А вот ваш покорный слуга увидел воочию впервые в жизни.
Удивительно, но пострадавший как-то не особо страдал от боли. Видимо, хорошую алкогольную анестезию принял. И тем не менее, мы его обезболили качественно, транспортную иммобилизацию выполнили. Ну а потом, в травматологию его свезли. Подчеркну, что не в травмпункт, а в травматологическое отделение стационара.
И на сегодня, этот вызов был для меня последним.
А на следующий день, как всегда, приехали мы на дачу. Потом, когда сели пообедать, пришёл сосед Фёдор. Лицо мрачнее ночи, никаких обычных шуток-прибауток.
─ Господи, Федя, чего случилось? – всполошилась моя Ирина.
─ Беда пришла, откуда не ждали.
─ Федя, да скажи ты по-человечески, что стряслось-то?
─ С Женей моей беда, - ответил он, едва сдерживая скупые мужские слёзы.
─ Фёдор, да мы же её сегодня утром видели, была жива-здорова! – подключился я.
─ Иваныч, а что толку-то? Теперь от неё одна оболочка осталась. Короче, закодировалась она. Раньше-то, как выпьет, так человек. А теперь – дура дурой! И ведь представьте себе, сама закодировалась! Сама! Стервозная стала до невозможности! Подумать только, она теперь меня алкоголиком обзывает!
─ Федя, сволочь ты эдакая! ─ вскричала Ирина. ─ Ты понимаешь, что меня чуть было инфаркт не хватил?! Да тебе и самому-то надо закодироваться! Ведь все мозги уже пропил!
─ Ира, да я, в принципе, могу и без кодировки не пить. Но у меня нет такого принципа.
В общем, всё закончилось тем, что налила ему Ирина. А вот мне запретила категорически. И вдруг вспомнил я утреннюю встречу с Евгенией Васильевной, супругой Фёдора. Что-то мне тогда показалось в ней необычным. И тут внезапно озарение снизошло: ведь впервые за многие годы, я её трезвой увидел! Взгляд у неё был ясный, разумный, человеческий! В общем, порадовались мы за Евгению Васильевну, вернувшую себе человеческий облик.
Все фамилии, имена, отчества, изменены