Не могу без больших преамбул. Но, надеюсь, вы простите эту слабость любителю старых словес.
Итак, был такой князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский. Происходил он из младшей, «борисоглебской» ветви ростовских Рюриковичей, фамилию получил от прадеда – боярина Василия III князя Ивана Андреевича по прозвищу Катырь. В русской истории он появляется в 1598 году, когда подписывает вместе с отцом избирательную грамоту Бориса Годунова. Затем годуновский стольник и рында Иван Михайлович служит царю Василию Шуйскому, воюет против Лжедмитрия II. Честно, не вдавалась в подробности: был ли на самом деле князь Катырев-Ростовский участником антиправительственного заговора в войсках, в котором обвинил его царь. Но так или иначе, его арестовывают, подвергают допросу с пристрастием и в 1609 году высылают воеводой в Тобольск. В Москве остается его жена Татьяна Федоровна – старшая сестра Михаила Федоровича Романова. Из ссылки князь Катырев-Ростовский вернулся в 1612-м, к выборам царя, и на грамоте «об избрании на Московское государство» Михаила Федоровича Романова стоит его подпись. Жены князя Татьяны Федоровны к тому моменту уже не было в живых: она умерла совсем молодой в 1611 году, в Москве, занятой польско-литовскими войсками. Так что статус монаршего родственника Катырев-Ростовский получил только с приставкой «бывший». Однако это не помешало его дальнейшей успешной службе новому царю. К моменту своей кончины в 1641 году он занимал первое место в перечне московских дворян. Увы, Иван Михайлович не оставил мужского потомства и на нем род князей Катыревых-Ростовских пресекся. В истории же после него осталась «Летописная книга» (по крайней мере, большинство исследователей приписывает ее создание князю) – замечательное изложение событий Смутного времени. В «книгу» вошло также «Написание вкратце о Царех Московских, о образех их, и о возрасте, и о нравех», где есть и портрет царевны Ксении Годуновой – дочери царя Бориса Годунова.
О несчастной судьбе царевны писать не буду, перейду сразу к весьма поэтическому описанию ее внешности.
«...Отроковица чюднаго домышления, зелною красотою лепа, бела велми, ягодами румяна, червлена губами, очи имея черны великы, светлостию блистаяся; когда же в жалобе слезы изо очию испущаше, тогда наипаче светлостию блистаху зелною; бровми союзна, телом изобилна, млечною белостию облиянна; возрастом ни высока ни ниска; власы имея черны, велики, аки трубы, по плещам лежаху».
Что же, пройдемся по тексту с небольшим переводом.
Отроковица чюднаяго домышления – девушка необычайного, удивительного ума (словарное «умственные способности» сюда не очень по стилю подходит).
Зелною красотою лепа – большой красотой хороша.
Светлостию блистаяся. Светлость (существительное) – это блеск, сверкание, сияние. И блистание (существительное) – это тоже блеск, сверкание, сияние. Конечно, употребление слов в то время имело гораздо больше смысловых нюансов, но автор, кажется, переусердствовал. Глаза блеском сияют? Сиянием блистают? Остановлюсь, пожалуй, на «блистают сиянием». И когда царевна плакала, то сияние ее глаз блистало наиболее сильно (наипаче зелно).
Про «бровми союзна» у нас знает с 1973 года вся страна, благодаря фильму, снятому по пьесе Михаила Булгакова «Иван Васильевич». Однозначно: литературно-кинематографическое описание царем «боярыни» взято из «Летописной книги» князя Катырева-Ростовского. В «в интернетах» много размышлений о том, что же такое «союзные брови»; словарное значение «со сходящимися бровями» толкуется от «моноброви» до «густых бровей вразлет». Судя по тому, что идеалом считались «черные брови как соболи», которые женщины с помощью косметики «будто колесом проводили», союзные брови царевны действительно могли быть густыми и «сходящимися».
Бела велми – очень белолица в данном случае. Велми/вельми – древний творительный падеж множественного числа слова «великий».
Телом изобильна. Словарь довольно «нетолерантно» определяет «изобильное тело» как тучное и толстое. Да, пышные формы той эпохи составляли идеал женской красоты и физического здоровья, поэтому князь не смог бы воспринимать царевну как «толстую» или «тучную». Скорее всего, имелась ввиду некая дородность.
Власы имея черны, велики, аки трубы – толстые длинные косы.
Млечною белостию облиянна – тело словно облито молочной белизной.
Возрастом ни высока ни ниска. Казалось бы, причем здесь возраст? Но все просто: в то время первым значением слова «возраст/взраст/» была как раз величина, рост, а уж потом шел возраст как количество лет от рождения.
Губами червлена – губы насыщенного красного темного оттенка.
Плещи – плечи в церковнославянском.
А теперь самое интересное: ягодами румяна. Румяная, как ягода? Нарумянена ягодами? Нет. Читаем у И.Е. Забелина в «Домашнем быте русских цариц в XVI и XVII столетиях»: «Маков цвет должен был покрывать... только ягодицы щек; таким образом снегоподобная белизна должна была довольно резко освещаться ярким алым румянцем, который не разливался по всему лицу, а горел лишь на ягодицах». То есть ягода/ягодица – это выпукло-округлая часть щеки, скула; примерно то, что современные визажисты называют «яблочком щеки». А исключительно «одной из выпуклых частей тела человека между поясницей и бедрами» ягодица станет значительно позже. Словари Даля и Ушакова фиксировали еще диалектные значения «женская грудь; сосок женской груди».
Вот так я в очередной раз убеждаюсь в том, что старые тексты нужно читать «с пристрастием», проверяя каждое слово.