На-гора поднялась третья смена. Валерия Катя увидела сразу: даже ночью, в свете фонарей во дворе шахтоуправления, узнала его среди всех шахтёров с одинаково потемневшими от угольной пыли лицами. Смотрела в окно, как он разговаривал с горным мастером Андреем Федотовым и главным инженером Киреевым. Сердце Катюшино замерло, и в то же мгновение забилось пойманной птицей: директор шахтоуправления и главный инженер направились комнату дежурного оператора пульта управления. Кате казалось, что всем слышно, как стучит её сердце. Главный инженер что-то осматривал, что-то серьёзно рассказывал Суховею… А Катерина не понимала ни одного их слова, не дышала. Киреев кивнул Валерию, пожал его руку и вышел. Валерий подошёл к пульту управления. Катя не поднимала глаз. А он сказал, – совершенно прежним, виноватым мальчишеским голосом, – как той далёкой ночью, ей вслед, когда она убегала с берега:
- Кать!.. – И улыбнулся, – тоже виновато: – Как ты?.. Как живёшь?
Пересохшими губами Катя чуть слышно прошелестела:
- Хорошо… живу… Живём хорошо.
Заметила Валеркино движение, – будто он хотел взять её за руку. Торопливо и испуганно убрала руки со стола. Мимолётно поправила волосы, сказала первое, что пришло в голову:
- Мне работать надо, Валерий Алексеевич.
- Так… Смена же закончилась…
И правда, – в комнату неспешно вошла Евгения Петровна, Катюшина сменщица. Со сдержанным достоинством кивнула директору шахтоуправления, – дала понять, что ничуть не удивлена столь высоким визитом, и вообще, никакого начальства она не боится. Пока Евгения Петровна прихорашивалась у зеркала, Суховей негромко сказал:
- Кать!.. Я подожду тебя… во дворе.
В Катиных глазах жалким всполохом мелькнула такая тревога, что у Валерия сердце сжалось…
Он курил в самом конце тополиной аллеи, недалеко от выхода со двора шахтоуправления. Умолкли сверчки, верные спутники августовской ночи, – небо на востоке, над терриконом, медленно светлело. Думал, – не подойдёт Катя, пробежит мимо… А она подошла:
- Валерий Алексеевич!.. Мне домой надо. И Вам тоже, – отдохнуть… Вы ж всю третью смену в забое были.
Он всё-таки взял её за руку:
- Кать!..
Кате плакать хотелось от его голоса… Но она покачала головой:
- Не надо, Валера. Столько лет прошло… И… Мне идти пора.
Вчера свекровь сказала, что пора солить помидоры, и с утра, пока прохладно, надо собрать их с грядок. Катя хотела освободить свою ладонь из его руки, а он чуть сжал её пальцы, глаза нашёл:
- Ну, почему ты… тогда замуж вышла…
- Что сейчас об этом, Валерий Алексеевич. Ничего не вернёшь. Что случилось… тогда… Детьми почти были. А потом взрослая жизнь началась, – у тебя, у меня. – Катюшины губы чуть дрогнули в горестной улыбке: – Да и о любви мы с тобой не говорили… в ту ночь. Пойду я, Валера. Уже совсем рассвело. Замужем я. И… Дел дома много.
Катюшины каблучки застучали по асфальтированной дорожке. А в ушах у Валерия зазвучал Катюшин голосок, – сквозь те её давние слёзы звучала девчоночья надежда:
- А ты меня любишь?
Валерка помнил, как растерялся тогда, – в любви девчонкам ещё не приходилось признаваться, и ему казалось, что такие слова надо говорить один-единственный раз в жизни… Потом, когда после практики уже вернулись в институт, Валерка вдруг среди лекции прикрывал глаза, счастливо улыбался, мысленно отвечал Катюше:
- Люблю! Люблю, – одну тебя люблю!
И поздней ночью, когда засыпал на узкой кровати в комнате студенческого общежития, тоже улыбался в темноте, уже в полусне:
- Люблю!.. Я люблю тебя!
И было это слово – люблю!.. – запоздалым. Не услышала Катюша запоздалого Валеркиного признания. И вышла замуж.
Валерий смотрел ей вслед, вслушивался в отдаляющийся стук её каблучков. Была Катюша и прежней, – с тем же трепетом ресниц, та же серая глубина предосенних туч в глазах… И даже волосы, Валерка почувствовал, так же пахнут примятым клевером и луговой мятой… И совсем другой была: уставшей, – не после ночной смены, а как-то по-женски уставшей, и поэтому строгой. Будто это не с ней он впервые взлетел от невесомости в ту ночь…
В десять совещание, и Валерий побрёл домой, – вздремнуть часок, если получится.
В комнате – не продохнуть от дыма Викиных сигарет. Валерка и сам немало курил, но всё же старался на улице… Или хотя бы окно открывал. Сейчас он тоже подошёл к окну, распахнул его. Терпкое дыхание повлажневших за ночь дубовых листьев какой-то грустноватой лаской коснулось Валеркиного лица. Вика в полупрозрачном бледно-розовом пеньюаре обняла его сзади.
-Каакой ты нежный стал, – в этом своём Камышовом! – Руки её с Валеркиной груди медленно скользили вниз:
- Нуу?.. Вспомнил, что ты мой муж?.. А меня… вспоминал этой ночью?..
Валерий безразлично думал о том, что хочется спать. А ещё почему-то подумал: с Викторией никогда не было невесомости… Вспоминалась только сладость,– приторная, примерно как та, когда после учёбы на военной кафедре три месяца были на армейских сборах, и им с пацанами страшно хотелось чего-то сладкого. Раздобывали пару-тройку банок традиционной сгущёнки, радовались желанному наслаждению… Но уже через минуту хотелось сделать хотя бы глоток воды.
Убрал настойчивые Викины руки:
- У меня совещание, поспать надо.
Ушёл в спальню. С удивительным спокойствием Вика сказала ему вслед:
- Суховей, я всё равно узнаю, с кем ты здесь спишь, – так, что на жену и не смотришь.
Суховей оглянулся:
- Мы поговорим с тобой. Вернусь вечером, и поговорим.
Поговорить не удалось: в западной лаве заискрил ленточный конвейер, пришлось срочно останавливать его. С Киреевым спустились в забой. Рвануть не рвануло, – концентрация метана не превысила норму, да и быстро выяснили, отчего заискрило. Суховей отпустил главного инженера, – Володька Киреев был как на иголках: вчера забрал из роддома свою Галину сыном. А дома – ещё двое, мал мала меньше…
-Давай, Владимир Григорьевич, на-гора. Я тут понаблюдаю, как работает конвейер.
И снова остался в забое до утра.
Егор Стехин насмешливо прищурился:
- Да ты, Алексеич… Посмотрю, – прямо прижился у нас в забое. Твоё ж место – в кабинете. – Вздохнул: – Кто на что учился!..
Суховей усмехнулся:
- У меня заместитель хороший. И кабинет любит.
И рад был, что разговор с Викой откладывается до следующего вечера, и злился на себя за эту радость.
Утром соскучившаяся Вика спустилась во двор. Недовольно поморщилась: за столиком под дубом сидели женщины. Одна вязала что-то крошечное, другая резала яблоки и вместе с половинками абрикосов аккуратно раскладывала их на большом листе, – пока погода, что ж не высушить на солнце. На узвар зимой – первое дело. Вика достала сигареты, надменно отвернулась. Та, что яблоки резала, подвинулась, приветливо пригласила:
- Что ж стоять, – садись, соседка.
Вика даже не поняла сначала, – кому она здесь соседка…
А женщина сочувственно головой покачала:
- Заработался твой Суховей. Прежний директор шахтоуправления и в кабинете раз в неделю бывал… А твой из забоя не поднимается. Хорошо, – одни мужики в забое… А то бы так и подумала, что любовь у него там. Раз домой не спешит.
Вика присела, нехотя усмехнулась:
- А любовницу что, – только в забое можно найти?
Любаша – так звали светловолосую приветливую женщину – протянула Вике большое яблоко:
- А ты про это не думай. У твоего точно нет никого, – мы бы знали, у нас на виду всё. – Улыбнулась, что-то припоминая: – В то лето, правда… Как ещё студентом на практике у нас был, говорили – любовь у них с Катериной Сотниковой случилась. И правда, сильно горевала Катюха, как уехали студенты. Да потом как-то скоро замуж вышла, – значит, забыто всё. И твой, кроме работы, никуда. Да и зачем, если жена – такая королева, как ты!
Вика скучающе зевнула. Равнодушно поинтересовалась:
- А сейчас эта ваша Катюха… Где она?
- Так на подъёме и работает. Муж, Димка, строгий у неё. И свекровь тоже. Говорю же тебе, давно забыто всё.
Вика щёлкнула зажигалкой: знала бы эта дурёха поселковая… сколько раз за эти годы Суховей называл свою жену Катюшей… Не щебетала бы про то, что там забыто, а что нет…
… Димка заехал к сестре, – что ж не заехать, раз по пути! Раздобревшая после третьих родов Олеська обняла брата:
- Ни сна, ни отдыха тебе!.. Снова в наряде был?
Димка ухмыльнулся:
- Ну… типа того.
Олеська отстранилась, понимающе улыбнулась:
- Да ладно… Из Вишнёвки, что ли… От Верки? Смотри, узнает твоя!
- И – что?.. Не твоя это забота, Олеська. Налей лучше, – ох, и устал я!
Сестра быстро помыла пару помидоров, луковицу, салат приготовила. В стакан налила самогонки. Села напротив брата:
- Не моя. А вот у тебя забот прибавится. Тонька Агеева – ты ж помнишь её? Со мной в одном классе училась, сейчас в плановом на «Верхнекамышовой», – на днях рассказывала, что новый директор шахтоуправления частенько на спуск-подъём заходит. И что он там забыл, – не знаешь?
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Окончание
Навигация по каналу «Полевые цветы»