Ветер шелестел, раскидывая ажурные тени. Вокруг пели птицы, переливаясь всеми звуками затухающего дня. Солнце уже скатилось к горизонту, так и норовя начать испускать свои последние лучи, как обещание. Обещание вернуться с утра, дабы радовать сей мир вновь своим теплом и светом. Но прежде – тёмная, полная острых теней и страшных загадок ночь. Где-то в глуши завела известную песню кукушка, рассыпая мерный оклик по кустам и травам. Но вот что-то спугнуло её, и птица, шумно рассекая воздух крыльями, ринулась прочь из лесной чащи, чуть не задевая самую макушку.
Парень улыбнулся. Ему нравилось возвращаться домой этой дорогой. Знакомой, родной, где он, будучи несмышленым отроком, бегал по горячей, пыльной и плотной земле босыми ногами, срывал в берёзовой рощице душистые, сладкие и красные ягоды земляники. А там, за поворотом, всегда было милое озерцо, манящее прохладой в горячий летний день.
И как давно он здесь не был? Не вдыхал свежесть и прохладу леса? Не вслушивался в его суровый, древний говор? Он не мог вспомнить, будто бы сам день смешал все воспоминая в единую, такую прекрасную картинку счастливого детства. Тогда деревья были выше, а трава до слёз щекотала пятки. Древние дубы казались необъятными, великолепными и такими мудрыми – они будто бы источали особую силу, которая пронизывала лес во все стороны света. А берёзы? Эти стройные, светлые красавицы, так любящие шутливо поболтать с ветром, который норовил запутаться в их нежных косах. И сосны, касающиеся неба. Тогда казалось, что они своими верхушками ловят пушистые облачка, соревнуясь, кто же больше их сможет удержать своими пышными, колючими кронами. И всегда так было интересно, от чего их стволы – красно-оранжевые, пахнущие терпкой смолой, всегда голы внизу. И как только шустрые белки по ним так легко взбирались? И мыши – шуршащие в хвойном опаде или подлеске дубравы? Маленькие, юркие, суетливые, косящиеся на тебя своими глазами-бусинками.
Он помнил, как лежал в густой траве среди мятликов и осок, как их жёсткие стебли щекотали голые ступни, шею, как букашки жужжали над ухом, садились на нос, неприятно перебирая своими членистыми лапками. Над головой летали невесомые бабочки, сквозь крылья которых просвечивало яркое лико солнца, щедро осыпавшего теплом землю. Он лежал и млел, никем не найденный в этой рощице. Это было его маленькое место, куда он сбегал от жизни.
И в этом месте жила девушка – он никогда не видел её ни прежде, ни после. Рассказав пару раз своим родителям про неё, он лишь вызвал сноп волнений и ещё больше – вопросов. Посему начал молчать, и взрослые сочли его рассказы лишь шутками буйной детской фантазии, но сёстры всё равно продолжили посмеиваться, мол, украла сердце мальчика русалочка. А он обижался, дул губы и убегал от злых сестрёнок. Он считал её чем-то небесным, совершенным, невероятным. А они смеялись. Над ним. И над ней.
Спустя многие годы лес зарос, стал более дремучим. Раскидистый орешник заполонил собою весь подлесок, и теперь разве что лесному зверю были ведомы пути сквозь его густые заросли. Дубы стали тяжелее и мрачнее, и теперь казались угрюмыми и даже в чём-то злыми, а со стороны заветного озерца тянуло тиной. Лес изменился – не осталось от него ничего светлого и воздушного, так радующего детскую душу и воспоминания. Он был тёмным, неприветливым, так и норовящим подставить корень под невнимательную ногу. Тропа уже давно заросла, и теперь звездчатки и гвоздики качали свои нежными цветами на ветру, а колокольчики скромно прятались в полутени.
Свернув за старый дуб, который был ещё тогда, невозможное количество лет назад, могучим и грозным, глазу представала удручающая картина. Больше не колыхались у воды осоки, папоротники не простирали над зеркалом озера свои пушистые листья. Берег порос рогозом и стрелолистом, то тут, то там шуршал вейник, распуская свои фиолетовые соцветия. Где-то противно завели свою песенку лягушки, а всё зеркало озера было затянуло тиной и ряской. Деревья тяжело наклонили свои ветви над берегами, скрадывая солнце и наводя здесь сумрак даже в ясный полдень.
В душе что-то перевернулось. Разбилось, растрескалось. Это было печально, до того, что на глаза наворачивались слёзы. Эта усмешка природы была подобна шуткам сестричек. Злая, колкая, ранящая в самое сердце, в самую душу закидывающая свои липкие сети. И какая-то детская обида комом поднималась к горлу.
Шляпа, качнув пером, легла средь травы. Туда же опустился он. Молодой, красивый, уже не похожий на того мальчишку-растрёпыша, который открытыми глазами смотрел на этот мир – большой, древний, полный волшебства и чудес. И стало казаться, что те воспоминания – лишь морок, лишь, действительно, детская фантазия скучающего ума. Что всего не было – весёлых сказок и пряток среди берёз. Её доброй, чистой улыбки и зелёных, светящихся глаз. Их смеха, серебряными колокольчиками звучавшего среди переплетения ветвей, и вечно недовольной, нахохлившейся совы в глубине дубовой кроны. Он прислонился к дубу. Его шершавая кора терпко пахла, была приятной и тёплой на ощупь. Спина через тонкую льняную рубаху чувствовала каждый изгиб коры, каждую её впадинку. Слух улавливал шебуршание мелких букашек по её поверхности, каждое их движение – но стремился уйти в лес, уловить там пение птиц, которые молчали, шуршание белок или мышей, ищущих себе пропитание. Хоть что-нибудь. Но мир вдруг стал каким-то тихим – затих даже ветер, редко уходивший из сих мест. Затихло и озеро, его качающиеся на ветру тростники и вейники, его рябь по воде и мерный плеск волн. Затихли лягушки и жабы, затихли мошки и мухи. Мир погрузился в какую-то неведомую, непонятную и невероятную тишину. И в неё он пытался вслушиваться, не открывая глаз.
И тут его щеки коснулась тёплая ладонь, а запястье защекотал шёлк волос. Он не хотел раскрывать глаз, боясь наваждения. Он никогда не слушал тех, кто вещал про гиблую историю этих лесов. Злые духи, коварные, говорили они, здесь обитали. Они часто уводили случайных путников в леса, завлекая россыпью земляники, полянами грибов, гроздьями орехов. И потому лес был светел и прекрасен – те путники питали его своими жизнями, сами становились случайными душами, бродившими средь замшелых стволов там, далеко и глубоко, куда он не добирался мальчишкой. Да он и не верил, считал всё это глупостью и иногда даже, храбрясь перед друзьями, ходил в этот лес перед ними. А они оставались у его кромки, спрятавшись среди золотистых колосьев пшеницы.
- Ты не существуешь, это всё вымыслы, - проронил он горько, не открывая глаз. И почувствовал, как некто сел рядом с ним, а потом взял его лицо в свои ладони, таки маленькие и нежные ладони, отчего-то пахнувшие тиной.
- Если так, то от чего ты боишься посмотреть на меня? От чего ты прячешься в своих мыслях? – Звонкий, милый голосок, такой родной и любимый сердцу, разлился среди ветвей. Её дыхание касалось его кожи, и он даже чувствовал её улыбку – мягкую, но слегка ехидную. И отчего всегда отдающую грустью.
Он провёл своей ладонью по её, перехватил и прижал к своим губам. Она засмеялась, и ладошка выскользнула из его пальцев, и по траве прошелестело её платье. Он открыл глаза, не веря своему счастью. Это была она – такая же светлая, лёгкая и невозможная. Как дух, как дриада этих лесов. И по сердцу разливалась нега.
- Ты не сказка. – На его губах счастьем светилась улыбка. Она полуобернулась и ехидно на него посмотрела своими глубокими, зелёными, как озёрная глубина, глазами.
- Нет, конечно. Кто тебе эти сказки рассказал, глупенький? – Она улыбнулась, покружилась на поляне и, замирая в движении, присела у него. Ткань ещё попыталась дальше пройти круг и красивыми складками обрамила её стройный стан. Он коснулся её золотых волос, мягких, как шёлк. Провёл рукой по нежному лицу. И вдруг начал рассказывать свою жизнь – всю, с тех пор, как покинул родные места. А она слушала, как птичка склонив голову на бок. Внимательно, не перебивая, слушала. Ему иногда казалось, что она даже не мигала, что она, как змея, гипнотизировала его глубиной своих прекрасных очей.
Но вдруг, она прервала его. Коснулась пальцами его губ, улыбнулась и встала, увлекая за собой к озеру. Он помнил, как легко они от слов переходили к играм – и почему-то в душе вновь проснулся тот милый, наивный мальчик, в душе у которого щемило от счастья встречи с этим милым созданием. Он беспрекословно встали последовал за нею. За её образом, за её видением, ускользающему из крепких юношеских пальцев. И в итоге её рука выскользнула, а она, засмеявшись, с разбегу ринулась в озеро. От воды тонкое платье намокло, ткань прилипла к дивному телу, такому красивому и совершенному. И такому желанному. Дева сильными движениями рассекала воду, не обращая внимания за цепляющиеся за её руки и ноги, заплетавшиеся в волосы водоросли и рдесты, путавшиеся ряску и тину. Ей было хорошо в воде, и она всем своим видом показывала. Приглашала к себе.
Он колебался. Внезапно он колебался. В мир ворвались звуки, в мир ворвались краски. Угрожающего зашелестел ветер, с каким-то пронзительным визгом запели сверчки и кузнечики. Птицы испуганно переговаривались меж собою, рассыпая в подлеске тревожные ноты. И в душу прокралось чувство опасности. Оно нарастало, заполняло, подобно дыму, сознание, призывая бежать от сюда прочь. Но сердце тянулось туда, в воду, где резвилась его лесная красавица, так и маня всем своим видом. Он метался, застыв на берегу. Волны касались босых ступней, неприятно холодя и заставляя разбегаться мурашки по всему телу.
И он отступил.
Повернулся спиной и зашагал прочь.
Над озером раздался недовольный, полный боли крик. Он остановился. Но не обернулся. Она всё равно была пред его взором – чистая, светлая, милая. С нежным румянцем на щеках, со светлой, искрящейся здоровьем кожей. С такими чистыми, милыми глазами и коварной, но грустной улыбкой. Он закрыл глаза. Всего на миг, всего на мгновение. И почувствовал, как в руку впились пальцы – холодные, сильные, костлявые.
Он обернулся, и страх заполонил его сердце.
Перед ним стояла уже не та прекрасная лесная дева, что он знал раньше. Злые, пустые глаза ввалились в глазницы. Под ними тенями пролегли синие круги. Мокрые, неприятного зелёного цвета волосы облепили костлявые плечи, лицо, что больше напоминало лицо мертвеца. Полуразложившееся тело, бледное, как сама смерть, облепила полуистлевшая, висевшая клоками ткань, некогда бывшая платьем. Вместо душистых лесных цветов за ухо был заправлен уже завядший цветок нежной кубышки, делавший весь образ его дриады ещё страшнее.
Он оцепенел. И через мгновение осознал, что его так просто не отпустят. Она, ни слова не говоря, потащила его за собой с удивительной для такого создания силой. Он упирался, пытался вырваться, получал ссадины, царапины, синяки, но она его не отпускала, в беззвучии разевая свой рот, полный рыбьих зубов. Она тащила сопротивляющегося юношу туда, в озеро, в его тёмные и холодные глубины. Плески, крики, угрозы. И вскоре они смолкли.
Лишь ветер шевелил пером на шляпе, что лежала у дуба. На неё заполз змей, решивший погреться в тёплых солнечных лучах.
И лес стал светлеть и преображаться. Уходила вся мрачность, весь бурелом. Земляника на поляне спешно распускала белоснежные цветы, птицы успокаивались в переплетении ветвей. Зеркало озера стало светлеть, расчищаться. От центра стала открываться его гладь, и в нём отражались чистые, голубые небеса. И на берегу, расчёсывая костяной гребёнкой свои золотистые косы, сидела дева, облачённая в дивное белое платье.
Лес получил свою жертву, и дух её теперь отныне и навсегда будет плутать по оврагам и балкам, среди студёных ручьёв и мягких мхов.
Автор: Дарья Мленик
Источник: https://litclubbs.ru/articles/6474-rusalka.html
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
#мистика #русалка #парень #лес #озеро
Понравился рассказ? У вас есть возможность поддержать клуб.