Сколько я ни занимаюсь анализированием живописи, я остаюсь потрясающе слеп к деталям. Никогда не обращал внимания в «Последнем дне Помпеи» (1834) Брюллова на холодность, выразившуюся в том, что художник придал «слишком внятную, неправдоподобную в ситуации бедствия репрезентативность пластических групп» (https://arzamas.academy/mag/1116-brullov).
В самом деле, смотрите, как красиво обнялись мать и две дочери. Это гораздо красивее откопанных останков.
Хоть, с другой стороны, таков был «словарь патетических жестов и остановленных на пике движений, подобающий образу бедствия, был уже отчасти сформирован в живописи европейского романтизма, открывшего душераздирающие сюжеты» (Там же). Кто ж прав? Наверно, упрекающий, потому что романтизм в 1834 году был уже припозднившимся течением.
«Бенуа, имея в виду уже не только саму картину, но и весь порожденный ею шлейф академических отвлеченных постановок, тоже предъявлял ей стилистический счет — независимо от сюжета, он возражал против чрезмерности пластических эмоций, казавшейся ему пошлой» (Там же).
Эстетика эффектов, как я вычитал когда-то у Алленова. Пыл и жар, не могущий проявиться по сути иначе, чем лживо, из-за николаевской реакции в стране (хоть писалась картина вне страны, зато вокруг кипело проигравшими – из-за безнародности – революциями).
Но всё же – я-то оказался слепым. Или вот:
«…внятность — люди не заслоняют друг друга, каждая группа воплощает определенное чувство, от паники до надежды, и иллюстрирует некий моральный тезис…» (Там же).
Это всё – эхо классицизма. Так отличное ж эхо. А я не вижу. – Зло берёт на себя… С так называемым соцреализмом такая же история. Там же полно достижений. – Нет. Я слеп.
И ещё я одного не понимаю… Цитаты я взял из буквально вчерашней статьи (16 августа 2022). Из журнала «Арзамас». А он тяготеет к либералам, по-моему. Так автор, Галина Ельшевская, могла б увидеть и некую актуальность эстетики эффектов ввиду теперь провалившейся перспективы оранжевой революции в России. Нет, она хладнокровно заключает:
«Сегодня она уже не вызывает сильных эмоций. И даже не в том дело, что реабилитации художника после вердикта, вынесенного ему во второй половине XIX века, так и не случилось, — существеннее, что по прошествии лет сама брюлловская поэтика оказалась отринута уже без гнева, но с безразличием, которое, пожалуй, хуже гнева. Экскурсоводы привычно останавливают группы возле огромного полотна, но объяснить природу былых восторгов им бывает нелегко» (Там же).
17 августа 2022 г.