В конце 1840-х Карл Брюллов, давно достигший вершин мастерства, сказал молодому Павлу Федотову (1815 – 1852): «Вы меня обогнали». Живой классик, блестяще повенчавший академизм с романтизмом, сказал это прапорщику, недавно вышедшему в отставку. Федотов действительно обогнал и его, и Тропинина, и Кипренского, и даже Венецианова – стал первым русским живописцем, обратившимся к жанру, сделавшим его главным в своем творчестве.
Перов, Крамской, Репин и другие передвижники были еще детьми, когда Федотов написал «Свежего кавалера», «Завтрак аристократа», знакомое всем со школы «Сватовство майора».
37 лет жизни – и всего 40 работ. Но Федотов успел стать русским «Гогартом» (или, как пишут сейчас, Хогартом). Творчеством этого блестящего гравера и художника-сатирика наш соотечественник искренне восхищался и в лучших своих вещах, пожалуй, не уступал ему.
Передвижники готовы были видеть в Федотове учителя, но позднее его творчество явно выходило за рамки старого доброго «критического реализма». И здесь судьба бывшего военного в чем-то перекликается с судьбой Гоголя: блестящее начало, большой успех, признание… и – трагический конец, трагическое непонимание современниками их главных, выстраданных произведений и идей.
«Анкор, еще анкор!» неизмеримо далек и от «Сватовства майора», и от других хрестоматийных вещей Федотова. Эта картина – на первый взгляд, невинная жанровая сценка, совсем крохотная по размеру – выглядит пугающей. Пугающей своим полнейшим абсурдом, бессмыслицей, непрекращающимся движением по кругу. Абсурд уже в самом названии – ведь «анкор» как раз и переводится как «еще». Офицер снова и снова заставляет свою собаку прыгать через палку. И нет сомнения, что это повторяется изо дня в день. А за окном виднеется другое горящее окно.
Если бы Федотов, как Гоголь, писал не картины, а прозу и пьесы, отсюда было бы совсем недалеко до Ионеско с Беккетом. И этот маленький шаг был сделан в его последней, самой странной, самой страшной картине «Игроки». Тут нет ни юмора, ни иронии – есть только жуть. Фигуры встающих картежников больше напоминают не людей, а какую-то нежить, шарахающуюся от света свечей. Это пустые оболочки, искаженные образы валетов и королей. А три рамки на стене – почему они пустые? Или это зеркала, в которых ничего не отражается?
Картина болезненная, и Федотов действительно был душевно болен, когда писал ее. «При части содержится сумасшедший, который говорит, что он художник Федотов» - это полицейское сообщение в Академию тоже будто из Гоголя. Вскоре Федотов умер.
