Юность живёт надеждой. Так, по крайней мере, считается до тех пор, пока человек не вступает в зрелый возраст. И только тогда он начинает понимать, что надежда составляет основу человеческого существования в любом возрасте, причём в зрелости гораздо больше, чем в юности. В конце концов, у человека ничего не остаётся, кроме надежды. Надежда – это обруч, который не даёт сердцу разорваться.
Юность живёт надеждой, но у неё впереди предположительно такой большой запас времени, что можно исполнение надежды безболезненно откладывать на неопределённый срок. У зрелости и старости жизненного запаса мало, и откладывать что-то на потом уже некогда. Хочется сегодня пожить по-человечески, ибо завтра, может быть, уже будет поздно. «Один день сегодняшний ценнее двух дней завтрашних», – говорил Бенджамин Франклин.
Скептики отрицают надежду. Можно желать чего-то и добиваться своей цели, но зачем же надеяться? – так или почти так говаривал лермонтовский «герой нашего времени». Рано убив в своём сердце все надежды, он старался жить сегодняшним днём, брать из него всё самое лучшее для себя, срывать живой цвет с цветка, чтобы потом бросить его на дороге, авось кто-то поднимет. Надо понимать, что под цветком здесь подразумевается человеческая жизнь, человеческая душа, которую использовали и бросили. Сегодня таким манером живёт множество людей, и подобных «героев нашего времени» развелось более чем достаточно.
Но разве можно жить без надежды, хотя бы самой скудненькой? Естественно, что «свято место» пусто не бывает. «У русского человека единственная надежда – это выиграть двести тысяч», – считал А. П. Чехов. Сегодня, когда деньги потеряли свою цену, всех как-то больше тянет к миллиону. В памяти возникает картина из романа Ильфа и Петрова «Золотой телёнок», где Паниковский пристаёт к подпольному миллионеру Корейко: «Дай, дай миллион!»
Вся страна играет в какие-то игры, надеясь на чудо: вот сейчас мне повезёт, и я выиграю миллион… ну, не миллион, так хоть что-то. Ну, хоть кепочку на память. Кто-то выигрывает, однако проигравших всегда, естественно, намного больше. Но ведь надежда умирает последней, и армия претендентов на дармовой миллион не убывает. В принципе, так было всегда. Поиски Эльдорадо можно представить, как великую романтическую мечту, зовущую в неведомую даль, но чаще всего эта мечта сопрягалась с желанием выиграть миллион.
«Есть ли счастье в жизни?», – вопрошал Шопенгауэр. И сам же отвечал: нет. Если цель, которую ставит перед собой человек, не достигнута, если желание не осуществлено, – человек несчастен. Но если цель достигнута – он пресыщен, и тогда наступает неизбежное разочарование и возникает неумолимый вопрос: а что же дальше? Впрочем, сокрушаться по поводу второго варианта несчастной жизни нам было бы грешно, поскольку редко кто может похвастаться тем, что цель его жизни достигнута.
В нашем сознании само слово «надежда» уже как будто несёт в себе какой-то свет. Но ведь надежда бывает разной. На войне разные стороны, противостоящие друг другу, надеются каждый на свою победу. Для кого-то брезжит свет, на кого-то надвигается тьма. Чистоту надежде придают чистые помысли и благородные смыслы.
Как прекрасно, когда мечта становится надеждой, готовой воплотиться в действительность, и как ужасно, когда надежда вырождается в бесплодную мечту. Обруч, который спасает сердце от разрыва, начинает давить на него. Больно…
Статьи на похожую тему: