Традиционность, следование церемониалу и обрядовость стояли в основе мировоззрения человека в Древней Руси. На каждую жизненную ситуацию в культуре был готов ответ в виде приличествующих слов, действий, элементов одежды. Не было исключением и искусство: человек тогда просто не мог воспринимать мир иначе, чем через привычные формулы. Нам это хорошо знакомо по иконописи, где каждая деталь изображения того или иного святого должна быть на подобающем месте.
Как мы помним, писательский труд в то время был исключительно делом церкви, доверялся лучшим, поэтому вдвойне не удивительно, что обрядовость - одно из главных качеств русской литературы в первые века её существования. Конечно это не значит, что авторы совсем чуждались новизны, но она проникала в тексты постепенно, небольшими деталями. Во многом благодаря этому на протяжении веков мы не видим резких стилевых изменений, скорость которых в более позднее время нарастала чуть ли не с каждым десятилетием.
Такой свод писательских правил принято называть литературным этикетом. Слово “правила” нельзя понимать буквально: они нигде не записаны, но усваивались интуитивно при знакомстве с текстами предшественников.
В центре всего стояло представление о божественной сущности писательского дела. Человек не садится за работу случайно - он долго готовится, постится, молится, просит благословения. Это всё необходимо потому, что написанное слово фиксирует бытие, сохраняет земные события для вечности, а значит обращаться с ним нужно очень осторожно. Я ранее уже писала о неприятии художественного вымысла, которое отсюда исходит.
Но и не каждое реальное событие было достойно памяти. В основном это были высокие темы: государственные дела, походы князей, жития святых. Безусловно, всё это изображалось в положительном ключе - позорить свой народ перед лицом вечности было не принято. Не допускался также и смех. Для него, как и для более приземлённых тем вроде любви, личных переживаний, скорбей существовал фольклор.
Далее следует образный этикет: герои должны были быть достойными памяти не менее, чем события, поэтому ими становились князья, военачальники, церковные деятели. Исключением было изображение врагов, всегда наделённых самыми низкими качествами. Или просто злодеев вроде Святополка Окаянного, прозвище которого значительно стирает интригу насчёт его характеристик. Такие персонажи были нужны: герои должны с кем-то доблестно бороться, а святые мученики от чьей-то руки погибать.
Вели себя они тоже согласно званию. Типичные герои в типичных обстоятельствах. Д.С.Лихачёв называл это “трафаретом ситуации”: в случае битвы Бог и высшие силы обязательно должны помогать русским, князь обязательно молится перед битвой, святой должен родиться от благочестивых родителей и удалится от мира, явить после смерти чудеса и т.д.
Предмет диктовал автору даже словесные обороты, которые следовало употреблять, подобно уже упомянутым выше изображениям святых в иконописи. Это удивительное для современного взгляда единство: разные авторы в разное время использовали одни и те же сравнения, формулы, когда говорили о князе, другие, когда речь шла о святом т.д.
Благодаря этому мы часто встречаем довольно странные для нас ситуации: автор просто копирует речь героя или даже целую сцену из другого текста. Но это не говорит о его лени, наоборот, он как раз в этом случае следует этикетному канону. А новизна для древнерусской письменности ценностью совсем не была.
Всё вышесказанное можно подытожить словами об удивительной цельности мировоззрения древнерусского автора. Каждое событие виделось как часть мировой истории, во многом повторяло события прошлого. Каждый герой - это не только конкретный князь или монах, но князь “вообще”, монах “вообще” - земное воплощение идеального представления. Мир его единообразен и логичен, поэтому всё в нём подчиняется единым законам. Подобающая делу обстановка создаёт у читателя нужное настроение и ожидания.
И если мы посмотрим на историю литературы, то такое понимание творчества доминировало на протяжении намного большего промежутка времени, чем тяга к новизне. Помимо нескольких веков собственно древнерусской литературы вспомним, что тот же классицизм XVIII века во многом подчинялся не менее строгим правилам. Да и последующие стили, хоть и не были так строги, всё же тоже имеют определённую этикетность.
П.С. А теперь менее серьёзно. Обратите внимание, насколько близки к вышеизложенным правилам штампы массового искусства. Разве бесконечные вереницы любовных романов и сериалов строятся не так? Одинаковые типажи героев говорят одно и то же и оказываются в одних и тех же ситуациях. Только цельной философии за этим уже не стоит.