XXI.
Хотя во глубине души,
На свою хитрость понадеясь,
Сергей свой планчик сгоношил,
Бандитов "кинуть" вознамерясь.
Вдруг выяснится у Андрея,
Что он, копейки не имея,
Тех денег отродясь не брал,
И золота не укрывал.
С кого начнётся сразу спрос?
Кто сразу станет виноватым,
Треплом и "сявкой" вороватым?
Он вряд ли выдержит допрос.
А смерть Андрея всё решит.
И даже банк не всполошит.
XXII.
С утра раненько, спозаранку,
Андрея вывели во двор,
И, затолкав в "УАЗ"-"буханку",
Минуя каменный забор;
Взяв три "АКа", одну "Сайгу",
Отправилися в Мартайгу.
Передвигаясь больше часа,
Они из скромного запаса,
Того, что взяли в путь-дорогу,
И бутерброды, и вино,
Подъели, выпили давно,
Жуя в машине понемногу.
Как нерадивый маркетант,
"Прибрали" весь свой провиант.
XXIII.
Но тут же показалось мало,
Им алкоголя и они,
Чтобы ещё приятней стало,
Чтоб скрасить будничные дни,
Намерились ещё "догнаться".
Откуда алкоголю взяться,
Когда они в глухой тайге?
Здесь не найти его нигде.
На счастье, по лесной дороге,
Им встретилось одно село,
Там самогонный дух зело,
Витал, и на кривом пороге,
Избушки старой прикупив,
И тут же быстренько распив,
XXIV.
Почти поллитра самогона,
Остатком хлеба закусив,
Бандиты и Сергей с разгона,
Свой хмель в геройство обратив,
Заехали на верх холма.
Хотя, будь трезвыми, едва,
Они решили б так рискнуть.
Иной бы выбрали там путь.
С холма в округе огляделись.
Окрест бескрайние леса.
Как-будто иглы в небеса,
Вершины острые возделись,
У множества больших дерев,
Их, как колонны, подперев.
XXV.
Увидев славную ложбину,
Туда спустились в семером.
Оставили свою машину,
На просеке, что за холмом.
Андрею ноги развязали,
И всю дорогу понукали,
Толкая в спину автоматом.
И в настроении предвзятом,
Словесно парня унижали,
Стараясь побольней обидеть.
Андрей готов их ненавидеть.
Они всё время угрожали:
Где деньги, если нам не скажешь,
Живым в могилу тут же ляжешь.
XXVI.
Андрей, не проронив ни слова,
Послушно шёл, куда вели.
Лишь думал: "Как же бестолково,
Я прожил жизнь". Бредя в пыли,
По местности пологим складкам,
(Отъехав от села порядком),
Они неспешно добрели,
Туда, где толще слой земли.
Когда дошли, остановились.
Андрею, словно бы в уплату,
Надменно бросили лопату.
Вокруг него они столпились:
"Ну-у, если говорить не хочешь,
То пулю в лоб сейчас схлопочешь.
XXVII.
Копай скорей себе могилу.
Нам очень надоело ждать.
Тебе пока ещё под силу,
Грунт средь кореньев ковырять.
Но, впрочем, ты весьма обяжешь,
Коль о деньгах своих расскажешь.
Придёт конец твоим мученьям,
И нашим дружным ухищреньям,
Как развязать тебе язык.
Напрасно ты, Андрей, молчишь.
Братве ты ярд уже "торчишь".
Ну, выложи, уж, напрямик,
Где твои деньги отыскать,
Чтоб тебе рёбра не ломать".
XXVIII.
"Вы ж видите, Андрей наш горд",
Сказал, не выдержав, Сергей.
"Пускай строптивый этот чёрт,
Могилу роет поскорей.
Возможно побыстрее вспомнит...
Где деньги спрятаны припомнит.
Что рожей недовольно крутим?
Ты думаешь с тобой мы шутим?!"
"Рой!" "Для начала развяжите",
Невнятно пробурчал Андрей.
В ответ ему съязвил Сергей:
"Какие нежности, скажите!...
С руками связанными рыть,
У молодца исчезла прыть?!"
XXIX.
"Так было бы верней всего".
Сергей заметил подбочась:
"Ты не развязывай его".
Сказал к бандиту обратясь,
Который постоянно щерясь,
Уже, как-будто вознамерясь,
Чтоб проявить свою сноровку,
Собрался развязать верёвку.
Но за него другой бандит,
Увидев взгляд недоумённый,
У первого, приободрённый,
Ответил: "Нам не навредит,
Какой-то измождённый лох.
И без того он уже плох.
XXX.
Но, если рук не развязать,
Как будет он держать лопату?
Могилу, кто начнёт копать?
Быть может ты? Возьмись же "хату",
Последнюю для лоха рыть,
Чтобы его останки скрыть!
А, если нет, свали в сторонку.
Надвинь на глазки ерихонку".
Сергей по опыту, уж, зная,
Какую дьявольскую прыть,
Андрей способен проявить.
Решил, случайность избегая,
Удар припомнив по ноге,
Чуть отойти. Не вдалеке,
XXXI.
На растоянии стоять,
Траву подошвой приминая,
И молчаливо наблюдать,
Уж, более не возникая.
Бандиты путы развязали.
Штыковую лопату дали.
Когда освободились руки,
То боли нестерпимой муки,
Тогда уменьшились немного.
Хотя от болей тело ныло.
Все раны, ссадины саднило.
Терпенья попросив у Бога,
Чтоб гнев врагов не вызывать,
Он спешно грунт стал ковырять.
XXXII.
Под дулами трёх автоматов,
Он разрывал земную твердь,
Не слушая угроз и матов.
Уже неподалёку смерть,
За ним тихонько наблюдая,
Как-будто тень его вторая,
Ступая медленно, бродила.
И злополучная могила,
Всё больше, больше углублялась;
И, вынутая им земля,
Как-будто к ней прийти веля,
Всё выше, выше поднималась,
Зовя во мрачный мир благой,
Где есть стабильность и покой.
XXXIII.
Могилка эта и по-ныне,
Что вырыта в лесу была,
В сибирской вековой пустыне,
Теперь корнями проросла.
Края осыпались изрядно.
Да, это, в общем, и понятно:
Уж, солнце столько раз взошло;
Уж, столько времени прошло.
Таёжною травой-бурьяном,
Могила эта заросла.
Змея не раз, уж, проползла,
В том месте гиблом, покаянном.
Коль вы случайно набредёте,
Её там до сих пор найдёте.
XXXIV.
Андрей, смирившийся с судьбою,
Желая, чтобы тела муки,
Скорей, уж, сами бы собою,
Закончились. К брегам разлуки,
Умчалась бы его душа,
Где всё спокойствием дыша,
Прияло бы его под кров,
Усопших дедов и отцов.
Он, как и прежде, смерти ждал.
Она, плутовка, не спешила.
Она свой суд над ним вершила.
Ждала, чтоб к жизни уповал.
Но только для Андрея лично,
Всё в жизни было безразлично.
XXXV.
Он разрывал земную твердь,
Могилу роя. Но решили,
Что слишком лёгкой будет смерть.
Бандиты дружно предложили,
Чтобы хотя бы до утра,
Поставить здесь "на комара",
Андрея. Он не убежит.
От страха пусть, как лист дрожит.
Одумается, может, всё же.
Сломается строптивый дух,
И улетучится, как пух.
И он им утречком изложит,
Чтоб не истлеть в могильный прах,
Всё о припрятанных деньгах.
XXXVI.
Сергей с рассветом был уверен,
Сегодня же Андрей умрёт.
Теперь был этот день потерян.
Презренный недруг вновь живёт.
"Братва", на денежки нацелясь,
По-прежнему ещё надеясь,
Свой куш обещанный урвать,
Была готова подождать.
Пусть ненадолго - до утра,
В лесу оставив одного,
Чтоб искусали здесь всего,
Поставленного "на комара".
Он возразить им не решился,
И неохотно согласился.
XXXVII.
Порою, чтобы допытаться,
До истины иль некой тайны;
Чтоб правды у кого дознаться,
Слова чтоб были не случайны;
Иль, не желая всё простить,
Жестоко думали казнить,
Люд столько наизобретал,
Что дьявол в зависти вздыхал.
В Сибири в старые года,
В России той не пролетарской,
Ещё при прежней власти царской,
Имела бытность казнь одна.
Читателю узнать пора,
Что значит "встать на комара"?
XXXVIII.
Когда иного супостата,
Схватив, пытались осудить,
Конечно же весьма предвзято,
Поизощрённей чтоб казнить.
Страдальца с телом обнажённым,
С лицом от муки искажённым,
Сперва до крови истязав,
Затем верёвкой привязав,
К большому мощному стволу,
Среди таёжной глухомани,
Где много кровопьющей дряни,
Где даже в летнюю жару,
Бывает влажно и тенисто.
Здесь, где свежо и травянисто,
XXXIX.
Его надолго оставляли,
В мученьях диких пребывать.
Недели две не навещали,
Дабы не мог он вызывать,
Ни сострадание, ни жалость;
Чтоб щёк пугающая впалость;
Ни измождённый вид его,
Не вызвали ни у кого,
Порыва чувств благих, гуманных,
И отрешившись истязать,
Надумали бы отвязать,
Страдальца. В мыслях покаянных,
Пред ним бы стали извиняться.
Тем паче скорбно унижаться.
XL.
Когда ж чрез несколько недель,
В чащёбу люди приходили,
То лицезрели то, досель,
(Когда труп жалкий находили),
Чего не видывали ране,
Хоть и готовились заране.
Но вид, представший, изумлял,
Надолго их ошеломлял,
Тем, что с осужденным случилось:
То тело, что недавно жило,
Свой дух последний испустило,
От дерева не отвалилось,
Хотя ужасно побледнело,
Но всё же вдоль ствола висело.