ГЛАВА 3
Не прошло и половины рабочего дня, как меня окликнул Мрао. Я в этот момент с остервенением размахивала топором, тяжеленным, между прочим. Если не напрячь живот, мне топор не поднять. А еще ведь нужно было замахнуться. С замахом и глазомером у меня все было хорошо. Я попадала по сучкам три раза из пяти. Почти на отлично. Вот если хорошо размахнуться и сразу попасть в сук, то таким тяжеленным топором ветку срезало за один раз.
Я работала лесорубом. То нее сучкорубом. Срубить топором здоровенную ель мне было не под силу. Сил вообще в моем теле было мало. Как мало и лет. Но, промолчу. Для некоторых мой возраст считался вполне приемлемым, в чем сама я очень сомневалась. Чтобы это понять много мозгов иметь не нужно. По крайней мере, моих точно хватит!
Если меня собирались использовать для работы, то явно не на долго. Я быстро выбивалась из сил и, между прочим, – из последних.
Ну, а если меня собирались использовать для воспроизведения потомков, смесков свенов и людей, то это и подавно странное желание и, определенно, преждевременное. Я не то, что родить не успею, я банально помру в первый же месяц семейной жизни, а может и месяц-то не протяну… Тощая, мелкая, физически недоразвитая, да к тому же и умственно отсталая! Меня не учили ничему! Ничему. Я ничего не знала. Потому что школы для людей не придумали, их учила семья: мама учила свою дочку, отец – своего сына.
В моем же случае все было запущено с самого рождения.
Но… Я отвлеклась!
Я рубила очередной сучок. Удачно размахнулась топором и удачно попала. Замах, сверкнуло лезвие топора, удар… и ветка отлетела. И тут раздалось:
– Леара! Иди сюда.
Подумалось: это плохо. До конца рабочего дня еще очень далеко.
Осторожно положила топор на снег. Главное запомнить, где оставила сию вещицу, а то, пока вернусь, уже все кругом повалят и ползай потом в ветках, ищи свой инструмент. Да и спереть запросто могут. Однако тащить его с собой мне в голову не пришло. Так что – запомним пенек, и нужно топать на голос Мрао.
Еще бы догадаться заранее, зачем я ему понадобилась? Но догадка меня не посетила, ни одна. Тупая я, неразвитая.
Топая к свену, вернее перелезая завалы и следуя в направлении прозвучавшего голоса, я думала с тоской, что в последние два дня я стала как-то слишком часто на виду и на слуху.
Это нехорошо. Точно.
Свен Мрао возвышался на порубке на целую голову с плечами над всеми срубленными соснами. А еще он был выше понурых лошадиных морд, которым еще только предстояло эти порубленные сосны вытягивать на прогалину.
Я с большим трудом перевалилась через последнюю на пути от своего рабочего места к бригадиру Мрао поваленную сосну. Еле доползла. Я уже рассказывала, что сил у меня было не то что мало, а очень мало. И еще эти малые силы быстро кончались. Пока рубила, они еще оставались, а вот пока долезла до Мрао – все и закончились.
Я с трудом, тяжело сопя и кашляя, в изнеможении уселась на поваленное дерево. Если он так пошутил, то я точно только к вечеру смогу разыскать свой топор, а уж порубить что-то сегодня еще уже навряд ли выйдет. Значит, будет жирный минус в трудодне.
Немного отдышавшись, подняла голову в надежде отыскать на фоне неба голову и хмурый взгляд своего бригадира. Вместо этого я узрела Хано верхом на лошади. Не успела открыть рот, как орк что-то гаркнул Мрао и, не взглянув больше в мою сторону, поскакал в направлении поселения.
И что это было? Точно пошутил: свен Мрао, орк Хано, мертвый бог Чернодер. Хороших богов и добрых персонажей из преданий старины, глубокой и недалекой, я не знала. Не было их и в нашем мире. Но люди были, хотя очень мало. Тут рядом, к примеру, из людей лишь я одна.
Мрао, не церемонясь, поднял меня на вытянутой руке за шкирку как котенка, покрутил немного из стороны в сторону и, хрюкнув почти как хрюкал Хано, отдал зычную команду кому-то в районе лошадиных морд.
В следующий момент меня передали с рук на руки возничему и даже мое честное и горячее желание объяснить всем, что у меня там остался топор, в сугробе у приметного пенька, не возымело никакого результата. Меня увезли с порубки в сторону нашего поселения. Судьба топора мне так и осталась неизвестной. Но с меня его хотя бы не спросили.
Через час с небольшим (именно столько неслась бедная, взмыленная, лошаденка до нашего поселения) я узнала, что меня определили на работу в конюшню – теплое, светлое, сытное место. Присматривать за лошадьми, греться об их теплые мохнатые бока, есть украдкой запаренный овес, облизывать темные куски соленого камня и копаться в теплом лошадином навозе. О таком я не смела мечтать даже во сне. Счастье! Вот оно, оказывается, как близко, и прилетело ведь прямиком ко мне.
Лошадей я полюбила. Вернее, я их любила задолго до момента воцарения меня в должности конюха на конюшне поселения. Они такие добрые, мягкие, славные и теплые. Я начала греться об их тела с первых же минут и не заметила сама, как уснула, прижимаясь к теплому боку в стойле. Итогом стало мое внезапное пробуждение в районе задних ног большого рыжего жеребца. Умное, аккуратное животное осторожно переступало через мое тощее тельце, раз за разом оставляя целыми и невредимыми мою голову и конечности. Очнулась я вовремя, так как как раз у открытого стойла на меня уже глазела пара орков из нашего стада (орды).
Главного вожака не было видно. Что подумали его подчиненные, узрев меня крепко спящей под копытами боевого коня, я не узнала. Поднявшись на ноги, я попыталась что-то сказать, но смогла только открыть рот, а потом сразу его и захлопнуть. Потому что глупая, неразвитая, да и вообще – я даже слов таких не знаю, чтобы меня поняли орки. Не учили меня орочьему языку.
Вечером случилось новое чудо.
Я всерьез задумалась, а не светятся ли у меня после чуда исцеления ладони? Может теперь я – особенная?
Сразу, как только стемнело, я вышла на двор конюшни с намерением топать домой. На морозе стояли сани. Чудно, но возничий меня ждал. Довез до жилища и, не сказав и слова, уехал в ночь. На пороге меня ожидал хмурый дед Орис. В избе – молчаливые родственники. А еще – много еды, новый тюфяк на моей кровати и стеганое одеяло, тоже новое.
Села на кровать и вспомнила, что хотела спросить еще утром. Но опять передумала и вместо вопроса о том, куда делся не умерший чужак, спросила:
– Деда, а это что такое? Ты на что это все купил?
Старик хмуро обозрел мою тощую фигуру, отдельно остановив взгляд на подоткнутой в поясе цветастой орочьей рубашке, и, промычав нечеткое «шлюха», ушел спать к себе на лежанку.
Продолжение