Миша бежала, не разбирая дороги, вытирая на ходу грязными кулачками слезы. Ветки кустарника цепляли длинные волосы, собранные в хвост, и лохматые пряди оставались мертво свисать с черных голых прутьев. Под босыми ножками хрустели еловые иглы, местами ступни увязали в снежной хляби и Мише приходилось замедляться, осторожнее выбирая путь. Серые, прозрачные глаза девочки тревожно выглядывали примеченное раньше убежище.
Наконец она радостно вскрикнула, заметив покосившуюся избушку, покрытую мхом и проросшей прямо на крыше елью. Позади уже слышалось шумное дыхание и топот тяжелых ног, преследователи были близко.
Девочка прижалась к маленькой дверце, легонько стукнула и зашептала:
— Пусти, Хранительница, укрой, спаси, обещаю — отдам и плоть и кровь свою в положенный срок.
Дверь со скрипом приоткрылась и Миша проворно юркнула внутрь.
Четверо мужчин, вынырнувших из чащи на опушку, где только что была девочка, растерянно заозирались. Волосы на их головах зашевелились от неестественной тишины.
Предводитель покрутил головой, сжимая крепче нож, задышал часто и молча подал знак — уходим. Остальные были и рады скорее убраться, дурная слава ходила про это место, говаривали, сама Лесовница здесь обитает и со всякого, кто в её владениях окажется, берет дань — кровь или часть тела. Просто так еще никто отсюда не ушёл.
Не успели мужчины сделать и пары шагов, как деревья вокруг захрустели, что-то заухало, небо почернело и воздух стал густым и вязким. С каждым вдохом недавние преследователи втягивали черные струи, пучили глаза и хватались за горло, валились на колени и хрипели красной пеной, пока старший не догадался воткнуть нож в собственную ладонь. Как только лезвие проткнуло руку насквозь и на ноздреватый снег закапала кровь, чёрный воздух возле него поредел и получилось вдохнуть полной грудью.
Мужчина подполз к товарищам, вскрывая вены каждому — чем больше крови лилось на рыхлый снег, тем чище становился воздух и хруст ветвей стихал.
Как только получилось встать на ноги, охотники кинулись прочь, зажимая раны и теряя шапки с поседевших голов.
Миша прильнула к щели в дощатой двери, жадно выглядывая происходящее. Как только охотники убрались, она сползла на пол и расплакалась. Спасена!
Тёмная хижина чернела углами, будто выжженная изнутри, узкие окна почти не пропускали тусклый свет, пахло сыростью и гнилью. Миша привстала и огляделась — казалось, кто-то наблюдает за ней и от этого чувства волосы на голове зашевелились.
— Хранительница? — тихо позвала девочка, обнимая себя.
Никто не откликнулся. Миша обошла все углы, с дрожью вороша слежавшееся сено и облегченно выдохнула, когда убедилась, что в хижине никого нет. Она стащила траву в центр, устроив что-то вроде постели, свернулась клубочком и, повозившись немного, уснула.
Ей снилась мама. Миша плакала и жаловалась, что ей холодно, но мама не слушала её, а только трясла и тревожно говорила:"Не возвращайся, Миша! Беги!"
Маму сожгли утром. Миша стояла рядом, под охраной, и пока охотники подкладывали дрова, она глядела на маму, а та быстро шептала на родном языке: "Я отвлеку их, а ты беги! Помнишь избушку Хранительницы? Беги туда и ничего не бойся! Слышишь, малышка? Всё будет хорошо! Лесовница тебе поможет!". Миша кивнула, глотая слёзы, а мама улыбнулась ей через силу.
Когда пламя обожгло жаром, мама вдруг захохотала, выпучив большие чёрные глаза и закричала заклинание. Миша знала, что мама не умеет колдовать — никто в их роду не умел, но сейчас даже она усомнилась — так похожа была она на ведьму. Охотники заволновались, забегали и стали кидать в маму камни. Женщины кричали и сыпали проклятиями. Один из камней попал маме в голову и с её лба потекла кровь. Миша кричала, рвалась к матери, но охранник держал крепко. Когда от дыма стало трудно видеть и дышать, её охранник отошёл, тоже хватая камень, и Миша услышала: "Беги!". Тогда она сорвалась и побежала в лес, не оборачиваясь.
— Лови ведьмино отродье! — неслось вслед и несколько охотников кинулись за ней.
Так она оказалась в хижине Лесовницы.
Миша всхлипнула во сне, завозила ножками от холода и проснулась. Кто-то стоял рядом и тянул к ней белую руку. Сердце заходилось в груди, Миша подавилась криком и отпрянула в сторону. Рука тоже дёрнулась и существо поглотил мрак.
Миша сидела у стены, стуча зубами от страха и холода, и вглядывалась туда, где, как ей казалось, находилось сейчас существо.
— Хы-ы-ыщ, — звук был у самого уха и Миша завизжала. — Тщ-щ-щ, — зашептал кто-то и белая рука снова скользнула из тьмы, осторожно погладив Мишу по лицу. Ледяной холод оставило это касание на мокрой щеке девочки, заморозив слёзы.
— Хранительница? — прошептала Миша.
— Не-ет, — ответил голос. — Хранительница уш-шла отсюда, здес-сь только я, маленькая ведьма.
— Кто ты? — дрожа, спросила Миша.
— М-морак, — ответило существо и приблизилось к самому лицу Миши.
Человеческое лицо неестественно белело в темноте, огромные, в пол-лица, глаза блестели глянцевой чернотой, а безгубый рот растянулся в улыбке, обнажая ряд игольчатых зубов.
— Морак не обидит девочку, — произнесло существо, снова поднеся белую руку к лицу Миши, — Морак поможет.
***
— Где девчонка? — закричал Глэйда, когда охотники вернулись в деревню ни с чем.
Мрат виновато опустил голову, сжимая кровоточащий кулак, Байд с Траттом еле держались на ногах от потери крови, Страгга пришлось оставить в лесу, нести его никто не смог.
— Она ведьма! — сказал он, наконец взглянув на Глэйду, — её защищает Лесовница, мы не смогли её достать.
Глэйда подошёл вплотную к Мрату и схватил его за куртку:
— Где она? — зло выкрикнул он ему в лицо, — Как посмел ты вернуться с кровавым следом? Убить! Сжечь, пока не поздно! — заорал он. И, не успел Мрат обернуться, как его и товарищей подхватили под руки и прикрутили к крестам, заткнув кляпами рты. Несколько минут и трое охотников могли бы сгореть так же, как ведьма Варлама, которую сожгли утром.
Толпа жителей молча ждала указаний от Глэйды. Им повезло, что владыка прислал его на помощь, уж больно много колдовства стало вокруг. Раньше ведьмы только в лесу обитали, боялись к жилью соваться, Лесовница поддерживала мир, не пускала своих дочерей к людям. А теперь спасу от них не стало — болезни, мор, засуха и неурожай.
Люди заволновались — жить стало тяжело. Кто-то из жителей тайком делал подношения Лесовнице, кто-то молился, надеясь на владыку, а кто-то доносил на соседей и родственников, помогая складывать для них костры.
Глэйда навёл порядок — пусть и сжёг почти половину жителей, зато стало спокойнее. Ведьмы отступили. Варлама одна с дочкой осталась, только потому, что умела лучше других скрываться — не было повода в ней усомниться, пока однажды Марда не услышала, как она Мише на ведьмином языке песню поёт, а утром у Марды куры сдохли. Она тут же донесла и Глэйда велел сжечь Варламу. Только вот девчонка сбежала.
— Идём в лес, — коротко отдал приказ Глэйда, и, обратился к Мрату: — Покажешь дорогу, ведьму надо сжечь!
— Сжечь! Сжечь! — закричали жители, хватая топоры да вилы, а сами косились на соседей — никто не сомневается? У каждого внутри страх был — нельзя к Лесовнице с оружием идти, живым не воротишься,это каждый житель знал. Да только не пойдёшь — свои же убьют.
— Мы умрём! — крикнул Мрат, как только ему вытащили кляп. Глэйда подошёл к нему, плюнул презрительно:
— Трус! — и засунув кляп обратно, поджёг костёр.
Через час все мужчины вышли в лес, толкая Тратта и Байда. Размахивая факелами и топорами, охотники время от времени выкрикивали: "слава владыке" и "смерть ведьмам". Глэйда шёл впереди, держа наготове меч, и крутил головой, стиснув зубы. Давно пора кончать с делами в этой деревушке, сколько ещё колдовства по миру, а он здесь застрял. Все знают — вся беда от женщин. К мужчинам ведьмовская зараза не пристаёт. Не выходит по-хорошему, значит надо выжечь заразу целиком — всех женщин на костёр и дело с концом. Но сначала девчонку.
Солнце село, лес навис тёмными ветками, молча, беззвучно. Охотники невольно притихли, всё чаще озираясь по сторонам и вскидываясь от каждого хруста под ногами.
Вскоре они наткнулись на тело Страгга — обескровленный, он лежал на земле с открытыми глазами и ртом, вцепившись в ветви.
— Оставить! На обратном пути заберём и сожжем, — приказал Глэйда и повёл охотников дальше.
Когда они вышли на поляну с хижиной, Глэйда велел окружить её, а сам вышиб дверь и ввалился внутрь. Вслед за ним вбежали несколько охотников, освещая факелами путь, но внутри никого не было.
Осмотрев каждый метр в хижине и на поляне, охотники ни с чем вернулись домой.
Женщины стояли в ряд на краю деревни, поджидая отцов, мужей и сыновей. Их осталось семеро из четырех десятков. Впереди них стояли дети — они тянули руки к отцам, широко улыбаясь, а зубы их были похожи на иглы. Перед ними стояла Миша, держа за руку белое чудовище с блестящими глазами.
— Я Мор-рак, — зашептало чудовище, — преклонись или умри!
Охотники замерли, не зная, что предпринять. Глэйда выставил меч и кинулся на чудовище. Не успел он сделать и шаг, как воздух вокруг почернел, охотники пороняли оружие и схватились за горло, не в силах вдохнуть, попадали на землю, с хрипом катаясь и корчась, раздирая собственное горло ногтями.
— Я Мор-рак, поклонись мне! — снова повторила чудовище, ласково глядя на Глэйду.
— Д-да, да! Поклоняюсь, — прохрипел Глэйда и тут же растянулся на земле, рывками вдыхая воздух.
Со всех сторон послышалось: "поклоняюсь" и рваное дыхание охотников.
— Убей их! — закричала Миша, — убей! Они убили маму!
Схватила выпавший у Глэйды меч и замахнулась. Но тут же выронила — Морак подскочил сзади и вонзил ей в шею зубы. Брызнула кровь, белое лицо чудовища покрылось алыми каплями, Миша хватала ртом воздух и дёргалась, пока Морак пил её кровь.
— Убить ведьмино отродье, — крикнул он, когда девочка недвижно повалилась на землю. — Наш мир — мужской мир. Морак победит Лесовницу, Морак убьёт всех ведьм!
Женщины позади него попадали, будто их лишили сознания. Глэйда нащупал языком острые игольчатые зубы во рту и почувствовал, как сладко пахнет кровь, манит, дразнит и словно поёт ему.
— Слава Мораку! — раздались крики, — убить Лесовницу!
Глэйда схватил жену Мрата и вонзил зубы ей в горло.
— Убить Лесовницу! — пробулькал он, с наслаждением глотая горячую кровь, — слава Мораку!