Валяюсь на кровати в краснополянском номере, и вдруг из розетки рядом с моей головой раздаётся хрип. Внутри что-то рычит и булькает. Подношу к отверстиям ухо: это оказывается ритмичный человеческий храп.
Я знаю, кому он принадлежит.
За стеной самозабвенно спит огромный дядька, которого я видела сегодня днем. К нам на балкон залетела синица, и я высунула голову на улицу, проследить за ней: птичка ловко перепрыгнула к соседскому номеру, мой взгляд скользнул следом и уткнулся в гору - по пояс голого, с бурым сгоревшим на горном солнце пузом мужика. Я улыбнулась и глазами кивнула на пол рядом с его ступней в сандалете. Он заметил синицу и широко улыбнулся в ответ. Всё в молчании. Я скрылась в номере. Теперь же лежу с книгой, а он храпит в розетке.
Когда мне было девять, я отправилась в лагерь «Зеркальный» с отрядом изо-студии. Тем летом лагерь был наполнен детьми из разных кружков Аничкова дворца. В стене у изголовья моей кровати оказалась дыра. В первый же вечер после отбоя выяснилось, что за ней живут мальчишки-гимнасты. Мы переговаривались, я сунула руку в дыру, и кто-то за стеной, невидимый, взял её, его ладонь была слегка потной.
Следующим утром мы сидели на занятии по рисунку на раскладных стульчиках в роще, я сутулилась над планшетом, набрасывая разломанные валуны, которыми изобиловала территория лагеря. Вдруг кто-то шепнул: «Гимнасты!». По роще шагала стайка белобрысых парней в майках и шортах. Я глядела на их болтающиеся руки, а потом на свою кисть, подрагивающие пальцы, сжимающие уголь над белым листом, и силилась разгадать: кто из них дотронулся до меня вчера ночью.
Видимо, каждое новое лето прислоняет твою голову к новой стене, за которой, как за крышкой шкатулки, таятся новые оппоненты странных бессловесных бесед)
