По длинному тёмному коридору Монастыря медленно, шаркая ногами, обутыми в старые валенки, опираясь на посох, сделанный им же самим из ветки дерева, идёт регент Монастыря отец Димитрий,
он направляется к игумену отцу Серафиму чтобы отчитаться за прошедший день, а потом попить с ним чайку
Чай у отца Серафима всегда с вареньем, сам готовит, сегодня обещал малиновое. Отец Серафим — худой высокий старик, немного сутулый, ну, а ты попробуй не ссутулься с ростом, аж, 2 метра, прямо как у царя молодого—то, да и годы, поди, уж, боле 100 годков отец игумен земельку топчет, и отец Димитрий от него в этом не отстаёт.
Живут старцы давно в монастыре, постриг приняли уже и забыли когда.
— А что, Батюшка,— обращаются монахи к отцу Димитрию,— правда ли что ты барон?
Отец Димитрий смеётся, а игумен Серафим тоже с улыбкой подтверждает
— А как же, он же принца наследного собой закрыл, когда на того покушение было, видано ли охальник, значит, платье бабье напялил, маску на морду лица, вишь, нацепил, а как маску с него содрали, а там борода,— смеются оба старца,— он— то, охальник этот, и пырнул отца Димитрия, в ту пору — Диего ещё
— Ну а потом— то что?— нетерпеливо спрашивает молодой послушник,
— Ты, Васятко, здесь недавно, поэтому и не знаешь, а вся братия наша поди сотню раз рассказ этот слыхала,
— Расскажи, Отче, расскажи, прям будто сказка,
— А может и сказка,— смеются старцы,— давно все это было, а может и не было вовсе
— Расскажи, Отче,
— Ну ладно, чай— то наливайте, детушки, варенье берите, Васятко, не в службу, а в дружбу, поставь—ка ещё самоварчик, история— то некороткая будет
Ведет рассказ Отец Серафим, а Отец Димитрий слушает, будто и не с ним все происходило. ЧуднО
— В общем, как Диего выздоровел, король титул ему пожаловал бароном сделал, само собой поместьем хорошим одарил, ещё и в рыцари посвятил,
а как закончилось время обязательного служения, поселил Диего в замке своём, да, настоящем замке, родителей своих, сестёр с семьями, а сам в Италию учиться поехал,
долго там жил, а когда вернулся герцог Лерма в немилости уже был, а Дона Кальдерона казнили, достойно человек на плахе себя вёл, что твой король, в колдовстве недруги его обвинили.
— А ты— то, Отче что?
— А я домой вернулся, женился, значит ,
— в очередной раз смутился отец Серафим,— Бенитушка Православие приняла стала Софьюшкой, Матушка очень ее любила, доченькой называла, я, вишь, один был у родителей, а здесь Бог им доченьку подарил.
Ох и хорошее время было,— засмеялся отец Серафим, потом взял из вазы яблоки и принялся ими жонглировать,
— Ну ты даёшь, Отче,— удивился послушник,
— Мы с Софьюшкой ладно жили, — продолжил старец,— только не к душе торговля оказалась, а тятенька и не настаивал, пошёл я в семинарию, потом рукоположен был и стала Софьюшка Матушкой.
А я ж ещё в Испании обучился башмачному мастерству, так ей башмаки все время сам и шил, а когда ножки у неё со временем сильно болеть стали, смастерил тогда ей стул с колесиками, вон на нем сейчас отец Николай ездит, стал катать ее:
«Куда,— спрашиваю,— голубка, поедем?» А она смеётся:
«С тобой, голубь сизокрылый, хоть на край света»
«Да были, — говорю,— мы с тобой уже там, давай, куда—нибудь в другое место»
Деток у нас с Софьюшкой аж семеро,— задумчиво улыбнулся отец Серафим
— Одним нам с Диего пришлось потом их поднимать,— вздохнул старец,— а как вырастили, женили, да замуж выдали всех, так сюда и пришли
— А я как приехал к Хуану, ну, правда, тогда уже Ване, конечно,— продолжает рассказ отец Димитрий,— ну в первый раз ещё, вроде как в гости пока, так и влюбился и в страну эту, и в народ ее, а Богослужение— то …. будто на небе нахожусь, распевы церковные за душу берут.
Вернулся домой, продал имение— то, деньги поделил между родными, большие деньги выручил, очень большие, половину из них себе оставил, забрал родителей и приехал назад к Ване,
стали мы с ним церковь строить,
Ваня потом в ней настоятелем был, а я — регентом, Православие принял, конечно, ну помогал немного Ваньке детей поднимать
— А чего сам— то не женился?— спросил с хитринкой послушник
— Дык, женат я давно, музыку себе невестой выбрал, ей и верен остался,— ответил отец Димитрий, погладив гриф старой лютни
— А Диего— то не единственный из нас титул получил, Марта замуж вышла за королевского лекаря сеньора Кордова, а он бароном оказался, переехали они к нему в имение, баронессой стала наша сестра,
а как—то ночью нищенка к ней пришла, в ноги упала, донна Анна это была, повинилась во всем, Луису все рассказала, приютила ее Марта, но недолго та жила у неё, в монастырь ушла, а следом за ней и Луис, не мог он себя простить за то, что столько горя Матери принёс.
А у Марты и сеньора Кордова четверо детишек народилось, Марта радовалась этому очень, письма нам с Диего сюда писала
— А кто ж зелье то ядовитое тебе, отец Димитрий, подсунул — то? Ну то от которого ты расти перестал?
— Ой, детонька, никто не подсовывал, сам выпил,
Мать отвар травяной наварила, белье полоскать, чтобы запах свежий был, на окошко студить поставила, а я — дурья бошка и отхватил глоток большой, думал чего там она сварила? Вот и наказал сам себя по незнанию— то. Мать, как узнала, переживала долго, ругала себя
— А на органе чего теперь не играешь?
— Да где же взять его здесь орган—то?— засмеялись старцы
— Жалеешь, поди, столь лет—то учился
— Да не…. не жалею, что Богу угодно, то и нам мило
— ЧуднО, ой чуднО, будто точно сказка,— задумчиво сказал Вася послушник
— Да сказка и есть, самая настоящая «Мальчик с пальчик» называется, а по— испански значит Pulgarcito,— улыбнулся отец Серафим, а отец Димитрий ласково взял в руки лютню, тронул струны и тихо запел старую песню о зелёных рукавах одной красавицы.
Шёл 1700 год от Рождества Христова….
Все