Полонская заметно раскраснелась. На улице зной, но в доме отлично работают кондиционеры, не жарко.
Тянусь, а Юля сторонится. Стесняется, конечно.
Меня подкупает ее застенчивость. С Полонской непросто, но в этом-то вся и прелесть. Нужно ломать голову, придумывать витиеватые ухищрения, чтобы еще на шаг стать для нее ближе. Рядом с ней пробуждается первобытный охотничий инстинкт, что немаловажно для любого мужчины.
— Порядок, Демид. Не нужно было тебя беспокоить.
— Нет же, Юль. В своем доме ты вправе не пускать меня за порог, но здесь я жду тебя каждую минуту.
Она осуждающе качает головой и прячет глаза.
Дотрагиваюсь до ее обнаженных плеч, провожу ладонями по гладкой коже.
Вероятно, Юля услышала, как я кричал, и испугалась.
А все эти питомники! Такое чувство, что все нужные овчарки остались в Германии под немыслимыми санкциями!
Кроме шуток.
Я обзвонил всех заводчиков в городе, которых нашел. Мопсы, болонки, доберманы — пожалуйста. Немецких овчарок для продажи нет. Либо слишком маленькие. Как назло.
Но я не могу ждать эти два месяца, очень хотелось подарить щенка Юле именно до родов.
Даже подключил сотрудников к поиску. Владислав кое-как вышел на связь с одним заводчиком. На горизонте замаячил щенок, казалось, один на весь город. И то забронированный. Я приказал юристу всеми неправдами уболтать отдать животное нам.
— Ладно, Демид, домой пойду, — пятится.
— А зачем вернулась тогда?
Не перестает меня удивлять. Я бы отдал золотую медаль Юле в номинации «женщина-загадка».
— В глаза твои замечательные посмотреть и поблагодарить, говорю же. Знаешь, Демид, в природе все гармонично. Даже безмозглая квочка может неожиданно опериться и ответить хищному коршуну, раза в два ее превосходящему, так сильно, что тот отлетит в кусты. Она будет до последнего вздоха защищать своих цыплят — это ее жизненная программа. И маленькая кошка не испугается огромного ротвейлера, вцепится ему в морду… У людей точно так же. Не забывай об этом. Никогда.
Всхлипнув, Юля разворачивается и торопливо шагает прочь.
— Постой, ты плачешь, что ли? — иду за ней.
— Нет. Я сказала все, что хотела!
Очевидно, у Полонской снова перепады настроения. Такое было и раньше. Вначале я велся, а потом догадался, что это лишь издержки беременности. Юля может заплакать, а через пять минут смеяться.
Меня отвлекает телефон. Замираю посреди коридора и читаю уведомление.
Крайний день, чтобы заплатить взнос по кредиту без реальных последствий, иначе останусь без дома, офиса и всех благ, к которым привык. Решаю закончить финансовый вопрос, позже созвонюсь с Юлей.
Расходимся с Полонской в противоположные стороны.
Шагаю в кабинет прямиком к сейфу. На первый взгляд все нормально, но когда отодвигаю картину, замечаю на дверце сейфа капли специальной краски. Мгновенно напрягаюсь и открываю его.
Наспех пересчитываю пачки и обнаруживаю недостачу. Процентов двадцать не хватает, но если перевести на деньги, это существенно.
Слышу позади скрип двери.
— Демид Леонидович? — входит экономка. — Сейчас увидела Юлю. Вылетела из дома сама не своя. Неужто поругались?
— Нет, — оглядываюсь на Люсинду. Женщина теребит край фартука. Движение приковывает мое внимание. — Почему у тебя розовые пальцы? — мне знаком этот пигмент.
— А… ерунда, — отмахивается. — Испачкалась о кофточку Юлии Олеговны. Она сказала, что вляпалась в бытовую химию, но я так и не поняла в какую именно. Теперь руки не могу отмыть.
— Хорошо, что не лицо, Люсинда.
— У нас проблемы? — настораживается экономка.
— Похоже на то…
Закрываю сейф.
Функция с красящей жидкостью предусмотрена заводскими настройками, чтобы было легко вычислить вора и поймать по горячим следам. Но я и не думал, что когда-нибудь буду это делать.
Столько лет люди в моем окружении боялись и на шаг приблизиться к сейфу. Даже над паролем голову не ломал — дата рождения Хилл, а значит и Полонской.
По всей вероятности, Юля три раза ввела неправильные цифры на сейфе, измазалась краской. На четвертый все же угадала. По крайней мере, так говорят улики.
Кровь внутри меня кипит, но я должен разобраться. И в самые сжатые сроки, естественно.
Зачем Полонской понадобились деньги, если у нее и так все есть? Правда ли то, что сказала экономка?
Оставляю Люсинду — объясняться с ней некогда.
На всех парах мчу к Юле.
Она отдыхает во дворике. Сидит на скамье и читает книгу, но, увидев меня, быстро захлопывает том.
— Теперь ты соскучился? — брюзжит, смотрит враждебно.
Никогда прежде я не замечал в ее милых чертах столько злости.
— Юль, мне сейчас не до красивых слов, — сразу перехожу к сути. — В моем сейфе пропали деньги, Люсинда сказала, что ты могла быть причастна к этому. Твоя кофта была испорчена защитным составом. Если у тебя трудности, объясни причину, и я помогу их решить. Мне самому тошно говорить с тобой на тему воровства…
— Нет, — медленно встает со скамейки, — думаю, трудности у тебя!
Мы общаемся достаточно громко, не скрывая эмоций. На шум выходит молодая служанка, приставленная мной ухаживать за беременной Юлей.
— Извините, Демид Леонидович, что вмешиваюсь, но не об этой ли вещи вы спрашивали? — в ее руке кофта, которую я видел на Полонской раньше. Она действительно испачкана тем самым составом.
Молниеносно оборачиваюсь к Юле, а она во все глаза таращится на Пелагею.
— Ты что, рылась в мусорном ведре?!
— Это часть моих обязанностей — все проверять.
Полонская хватается за лоб и тяжело дышит.
Я все еще стою рядом и жду. Хоть каких-нибудь объяснений.
— Демид, да, я пыталась открыть сейф, — сознается. — Но у меня и в мыслях не было тебя обокрасть! Я искала реквизиты, хотела возместить малую часть по кредиту. Не делай добра… Боже… и зла не получишь…
Жизнь хорошенько встряхнула меня именно сегодня. Больше пускать на самотек я ничего не собираюсь.
— Я должен обыскать дом.
— Ты не веришь? — поднимает взгляд, сдвигая брови к переносице. — Что ты вообще задумал, Демид? Кражу на меня повесить? Зачем так унижаешь?
— До встречи со мной ты и мечтать не могла о богатстве, которым окружена сейчас. Иногда деньги портят людей, особенно тех, кому они достались легко.
Приказываю охранникам осмотреть дом.
Минут тридцать мы с Юлей напряженно ждем вердикта от Вальтера. Полонская разочарованно прогуливается у пруда. Говорит, что не может стоять ко мне ближе, чем на десять метров.
— Ничего нет, особняк пуст, — отчитывается охранник.
Облегченно выдыхаю.
Больше всего на свете я хотел услышать эти слова. И плевать, что все факты указывают на Юлю — она ведь была в курсе перевозки денег.
Возможно, Юля успела кому-то передать незаметно украденное, — черт ее знает.
Конечно, я найду, чем перекрыть брешь, а заодно дам поручение отследить банковские транзакции всех, кто живет со мной в доме.
***
Юля
Не стану отрицать, что поступила неправильно, умолчав о безуспешной попытке открыть сейф. Но поведение Демида меня сильно напрягает. Явился требовать какие-то деньги…
Он что, хочет выставить меня воровкой?
Весь день блуждаю по дому, засыпаю поздно.
Следующее утро начинается с телефонного звонка, который, пожалуй, я не ждала еще больше, чем Грозного.
— Джулия? — отвечаю не сразу. Сестрица так настойчиво обрывала связь, что пришлось сдаться.
— Здравствуй, Юль, — приветливо щебечет.
Как странно слышать нормальный голос Хилл. Даже говорит без оскорблений. А может, это до сих пор сон?
— Что стряслось?
В отличие от Хилл, немного волнуюсь. Откидываю одеяло, сажусь на постели.
— Сестра, отношения между нами не сложились. Я по большей части виновата, ведь боялась потерять Демида. Теперь мы обоюдно решили расстаться, а значит и с тобой делить нечего. Если честно, мне стыдно за свое поведение, на сердце камень лежит. Я не могу вернуться в Америку с этим тяжким грузом. Хочется извиниться… Я приглашаю тебя на ужин. Сегодня.
Ох… ничего себе.
Хилл не только надумала просить прощения, но и назвала меня сестрой! Я точно проснулась в параллельной реальности.
Не горю желанием опять иди к Демиду. Зачем было отселяться? Все равно у нас не получается и дня провести друг без друга. И Джули уж очень подозрительно затеяла ужин.
— Извините, мисс Хилл, чувствую недомогание, — пытаюсь отбрехаться.
— Нет, просто называй меня Ритой! Юль, мы ведь никогда больше не увидимся. Понимаешь? Я столько наломала дров в отношениях с тобой! Дай же мне шанс сказать прости.
— Ладно.
— Спасибо за благосклонность Юль. Очень жду тебя к семи.
— А Демид тоже будет на ужине?
— Понятия не имею, — отвечает моим же голосом. — Он уже полгода как не делится со мной планами. В любом случае Грозный хозяин особняка. Хочет — приедет, хочет — нет, только ему решать.
Думаю, он приедет.
После разговора с Хилл обращаю внимание на странное сообщение от банка. Вижу, что на мой счет пришел денежный перевод. Пятьсот тысяч. Хм… наверное, кто-то ошибся.
Только собираюсь позвонить на горячую линию, как следом приходит еще одно оповещение. Теперь к прошлой половине миллиона добавилось еще триста тысяч! Что за шуточки такие?!
Номер отправителя неизвестный, но цифры кажутся отдаленно знакомыми.
По мобильному приложению определяю, что аттракцион невиданной щедрости с утра пораньше устраивает Виктор! Мой бывший! Ужас… Что на этот раз ему взбрело в голову?
Ведь мы так давно не виделись. Звонить и выяснить о цели перевода боюсь. Не хочу лишний раз напоминать о себе. Молча возвращаю деньги Виктору.
Время неумолимо ползет к семи.
Я все еще в колебаниях, идти к Хилл на ужин или нет. А имеется ли для нее существенная разница моего местоположения? Нет, конечно. Если бы Джулия задумала совершить гадость, ее бы точно не остановил мой переезд.
Охранники, служанки — все пляшут под дудочку Хилл и Грозного, а мне только улыбаются, да.
Грандиозно на ужин не наряжаюсь. Платье-халат свободного кроя замечательно подходит к моей фигуре. Длинные темные волосы расчесываю и оставляю распущенными. Делаю легкий макияж.
Даже на позднем сроке беременности не хочется выглядеть замухрышкой.
Беру с собой сумочку, в нее складываю телефон, документы, ценные мелочи, которые не могу забыть в особняке.
Охранник встречает меня возле ворот, протягивает черные очки. Сопровождает весь путь до владений Грозного.
— Привет, — обращаюсь ко всем на первом этаже дома.
Чуть-чуть растерялась при виде хлопот служанок. Девушки торопливо накрывают стол аппетитными яствами, украшаю гостиную вазами с живыми цветами. Фоном играет легкая классическая музыка, а Джулия руководит всем процессом. Услышав меня, оборачивается.
— Привет, Юль! Ну что же стоишь у порога? Не стесняйся, добро пожаловать.
— Даже не думала, что ты так заморочишься…
Шагаю к столу, усаживаюсь.
Бросаю взгляд на часы — без десяти семь.
Хилл двигается следом. Выглядит она уж очень блистательно. На Джулии идеальное платье с кружевным воротником. Модные кудри на голове, уши сияют от бриллиантов, а на шее нить жемчуга. Губы она накрасила ярко-алой помадой.
Отодвигает стул, плюхается рядом, но и двух минут не высиживает, как подстреленная соскакивает.
— Вот неумехи такие! Ничего без меня не могут! — срывается в кухню.
Контролировать и стоять над душой сестрица любит.
Наблюдаю, как Люсинда ставит передо мной тарелку с паровой рыбкой и овощами. В бокал наливает свежевыжатый апельсиновый сок.
— Лучше воды, — прошу.
Но вместо Люсинды слышу голос Джулии:
— Может, хотя бы чай? — шагает к дверному проему.
— Нет, жарко что-то. Просто воды без газа.
Покачав головой, Хилл скрывается в кухне. Экономка тоже идет к хозяйке.
Первой возвращается Джулия, усаживается рядом со мной. Себе в бокал наливает напиток покрепче. Люсинда приносит мне долгожданную воду.
— Что же ты не пьешь? — с улыбкой спрашивает Хилл. — Ведь так хотела…
Она поднимает свой бокал. По традиции тоже беру стакан в руки.
— За мир! — восклицает Джулия. — Очень жаль, что я так быстро уезжаю, толком с тобой и не общались. Именно как любящие сестры. Но буду ждать тебя в Америке, Юль! Прилетай, если надумаешь.
Это вряд ли.
Я, конечно, рада, что Хилл предложила закопать топор войны, но сближаться с ней и доверять всей душой я уже не смогу.
Делаю пару глотков и приступаю к рыбе.
Общаемся с Джулией на дурацкие поверхностные темы а-ля природа, мода, погодные отличия в наших странах. Обе держимся дружелюбно, но с некоторым холодком.
— Не опоздал? — внезапно доносится со стороны прихожей.
Все нотки нежной пропаренной рыбы теперь ощущаются на языке пресными. Если бы не правила приличия, вообще бы выплюнула еду на тарелку. Но кое-как проглатываю.
В особняк марширует сам господин Грозный! Огромная честь прям.
После находки в его кабинете документов с планом по лишению меня родительских прав и обвинений в воровстве видеть Демида мне не очень хочется, если выражаться мягко. Я согласилась вернуться в особняк, чтобы попрощаться с сестрой, и надеялась что Демид, как обычно, будет до ночи в офисе.
Грозный шагает прямиком к нам, его взгляд словно не воспринимает Хилл, она для Демида сейчас словно стала прозрачной и совсем безликой. Все внимание олигарха адресовано мне.
Удивительным образом Хилл не кидается на шею Грозному, как это всегда было раньше, ей неинтересно знать, как прошел еще один день на работе.
И я, прикусив губу, лишь поглядываю на Демида. Вид у него спокойный, уж точно не яростный как бывает у человека, который все потерял из-за долга банку. Стало быть, деньги он все-таки нашел.
— Вовремя, Демид Леонидович, — пересиливаю себя. — Составите нам компанию?
Отвожу взгляд и снова беру стакан. Жажда при виде Грозного ужасно сушит горло. Выпиваю почти всю воду. Душно как-то становится, потягивает живот. Неужели у меня такая реакция на Демида?
— Люсинда сказала, у тебя пропали деньги? — мурлычет Хилл, забывая о манерах, складывает локти на стол. — Вот так неудача… Мне искреннее жаль. Нашел недостачу?
— Пока нет, — вальяжно откидывается на спинку стула и наливает напиток тот же, что пьет Хилл. — А ты чемоданы уже собрала? Не сочтешь за личное оскорбление, если Вальтер проверит их содержимое?
— Ничего другого я от тебя и не ждала, — она явно едва сдерживается, чтобы не скорчить злобную физиономию.
Даже расставшись с Грозным, сестрица все равно не хочет терять образ безгрешного ангела.
Я что-то совсем разволновалась. То ли от того, что Демид сидит в двух метрах от меня, то ли…
Сердцебиение учащается и резко бросает в жар. Воздуха будто не хватает. Сначала незаметно, а потом откровенно обмахиваюсь салфеткой. У меня обостряется жажда.
— Люсинда, принеси, пожалуйста, еще воды!
— Юль, — напрягается Демид и оборачивается, — тебе плохо?
— Сама не понимаю, что происходит… — признаюсь, ведь, кроме Грозного, здесь мне вряд ли кто-то искренне захочет помочь. — В животе… странные ощущения…
— Болит?! — он резко поднимается на ноги. — Люсинда! — орет экономке. — Вызывай скорую!
Хилл тоже встает. Охает минуты три, как ей меня жалко, по плечу гладит. Притворного добра ее хватает ненадолго. Сестрица просто уходит заниматься своими делами в комнату.
С каждой секундой мне все хуже и хуже. Ощущения очень напоминают схватки… или мне так кажется.
Карета скорой помощи приезжает быстро, спустя минут десять. Осмотрев меня, фельдшеры настаивают на госпитализации, пока Демид обрывает телефон доктора, у которого я наблюдалась всю беременность.
Грозный всеми фибрами не хотел, чтобы меня увозили в государственную больницу — не доверяет он «бесплатным» врачам.
Бригада же в срочном порядке помогает мне лечь на специальную каталку и отвозит в дежурившую сегодня больницу.
Резь в животе только усиливается, а перед глазами начинает мутнеть. Я плохо воспринимаю все, что творится вокруг.
Грозный остается ждать в коридоре, пока меня осматривает женщина в белом халате.
— Что со мной?
— Похоже, у вас роды, — несмотря на дикую усталость, доктор разговаривает добрым тоном. — Возьму еще кровь на анализы.
Схватки постепенно учащаются. Стараюсь не кричать, быть тише, но мне очень больно. Роды у меня первые, опыта нет.
Две медсестры помогают выйти из смотрового кабинета в коридор, где на скромной лавке сидит шокированный Грозный. Вижу его, а ноги подкашиваются. Нельзя же так, но в эту секунду мне хочется как можно дольше не выпускать малышку, ведь после рождения Демид отберет крошечку.
— Она рожает?! — будто читает мысли Грозный. — Но я не готов к тому, чтобы моя дочь появилась на свет в этом месте.
Доктор вздыхает, но уговаривать олигарха не собирается.
— Пишите тогда отказную.
Грозный от нервов бранно ругается.
А во мне нарастает дикая паника, что выть хочется. Если сейчас Демид увезет в клинику, где все куплено и договорено, то шансы остаться с доченькой рядом снизятся к нулю. Никто из персонала коммерческого роддома меня слушать не будет.
— Нет! — вскрикиваю. — Второй транспортировки я не выдержу! Демид… — терплю новую схватку. Отдышавшись, кое-как продолжаю: — Здесь буду рожать…
— Зашибись, Юль, просто великолепно!
— Да, и прошу, не сиди со мной в палате. Я хочу побыть одна!
Говорят, что нет ничего сильнее любви. Ах! Как же они заблуждаются. Гордыня, предательство, страх — всегда будут сильнее любви.
Чуть склонившись, снова придерживаю живот. А взгляд мой прикован к Демиду. Я растворяюсь в нем, как тогда… в первый день нашего знакомства. На мгновенье погружаюсь в холодную глубину его серых глаз.
— Юль, ты смотришь на меня так, будто прощаешься, — хмурится Грозный.
— Тебе показалось…
Это последнее, что мне удается сказать.
Через секунду-две медсестры уводят меня ждать роды. Сначала в санитарную комнату, где выдают казенную одежку, заставляют стереть лак с ногтей и помогают сделать нужные гигиенические процедуры.
Общие палаты оказываются заняты, поэтому с разрешения главврача меня определяют в одиночною совершенно бесплатно. Добро может случаться и бескорыстно. И для этого не нужно иметь много денег, как у Грозного.
В обычной городской больнице у него нет власти. По крайней мере, персонал не лебезит перед мужчиной, а могут и крепким словцом ответить.
Еще минут десять я слышу настойчивую перепалку за дверями палаты, и как Демид хочет вопреки моим желаниям ворваться внутрь. Однако сестры в белых халатах его не пускают. А потом тишина…
Скулю, кусаю губы. Лежать не могу и ходить больно. Прыгаю на специальном резиновом мяче, иногда, согнувшись, стою, придерживаясь за железное изголовье койки.
Вздрагиваю, когда дверь в палату распахивается, но выдыхаю, увидев акушерку, а по совместительству главного врача. Большая удача, что она лично взялась принять у меня роды.
— Сейчас я вас осмотрю, лягте!
— А Демид Леонидович где?.. — с опаской шепчу, словно боюсь, что Грозный может услышать.
— Понятия не имею, — хмыкает, — куда-то отошел, — прослушивает мой живот через стетоскоп, похожий на деревянную трубочку.
На языке так и вертятся сотни слов, которые я мечтала сказать хоть кому-нибудь, кто может помочь сохранить ребенка, кто не позволил бы нам с дочерью разлучиться.
Но я почти приняла судьбу, изо дня в день убеждаясь, что все, с кем бы мне ни доводилось общаться, слепо служат и подчиняются Грозному.
— Ирина Яковлевна, — читаю на беджике имя, — вы знаете, что за человек этот Грозный?
Миловидные черты женщины мрачнеют:
— Прекрасно. Неприятно будет вам слышать, но Демида Леонидовича я не считаю порядочным бизнесменом, как пишут во всех газетах. Он дьявол во плоти. В прошлом Грозный тираничным путем присвоил завод, где работал мой супруг. Оставил десятки людей без работы. Юра, — со слезами на глазах вспоминает, — от горя спился и умер! Теперь я осталась одна… Так что не только алкоголь ломает жизни, но и ваш муж!
— Он мне не муж…
— Без разницы, — поправляет подол моей распашонки. — Не лучшая тема для будущей мамочки. О ребенке думать надо.
Я и думаю. Всей душой и сердцем переживаю.
Отсчитываю промежутки времени после каждой схватки.
Страсть, симпатия, заслуги Демида в моей голове меркнут перед болезненной тревогой о том, что олигарх может отнять дочь. Особняк, которым так сладко поманил меня Грозный, тоже становится ненужным.
Благо вовремя разорвала сделку и квартиру продать не успела.
— Демид Леонидович ребенка у меня забрать хочет. Оказывается, вы тоже знаете, что он за мужчина. Всю беременность Грозный держал меня, можно сказать, пленницей. У меня есть телефон, там хранятся несколько записей с подтверждением моих слов! — дергаюсь.
— Тише-тише, девочка, — растерянно сдерживает на койке. — Но как же я смогу тебе помочь? Это должностное преступление.
— Выдумайте хоть что-нибудь для Грозного. Без ребенка я буду ему не нужна, он забудет о нас с малышкой. Я, наконец, обрету свободу. Перееду в другой город и заживу спокойно. Только я и дочь, понимаете?
— Но ребенок совершенно здоров, а ваши анализы безупречны… хм… мне, конечно, жаль, что вы оказались в такой ситуации…
— Поймите меня правильно!
Ирина усаживается на край постели и взволнованно прокручивает стетоскоп в руках.
— Я могу сказать, что роды прошли неудачно, а дальше? Кто даст гарантии, что Грозный не обрушит на больницу всю мощь своей ярости? Да и вдруг слежку затеет?
— Не станет он этого делать. Демид не псих и не помешанный. Он человек, который верит фактам. Я поговорю с ним после родов, скажу, что если нас больше ничего не связывает, то он должен оставить меня. Поверьте, у Грозного и без того проблем хватает. Встанет, отряхнется и с легкостью найдет себе другую девушку, что сможет родить ему ребенка.
— Слишком рискованно, Юлия Олеговна, — качает головой. — Но я всей душой ненавижу Демида… эх…
Акушерка зовет медсестер. Меня снова укладывают на каталку и везут в родильный зал. Там на столе я реву от счастья встречи с доченькой и понимания, что Грозный в покое нас не оставит, если Ирина не прислушается к моим словам.
Слава богу, я не слышу Демида, не вижу его.
Когда пространство заполняет первый крик малышки, слезинки из глаз не просто катятся, а текут ручьем!
Это истинное счастье, которым не хочется делиться, а отдавать — тем более!
***
Демид
Клиентоориентированности в этой богадельне никакой! О сервисе и речи нет…
Агрессивные, как стая пираний, женщины не подпускают меня к Юлии. Громко вопят, бравируя санитарными нормами, вынуждают спуститься в приемное отделение и ждать там.
Вымотанный и злой, я сижу на расхлябанной драной лавке. Коридор настолько узкий, что мимо проходящие люди чуть ли не задевают мои колени!
Не выдерживаю и поднимаюсь. Шагаю на крыльцо продышаться. В кармане звонит телефон — что-то от меня хочет Люсинда.
— Демид Леонидович, — визжит экономка, — у нас пожар!
— У меня тоже одно место подгорает, — рычу в ответ.
— Нет, вы не понимаете! Дом полыхает в прямом смысле. Второй этаж!
— Что?! — я отстраняю телефон от уха, растираю уставшие глаза.
Переспрашиваю и не верю.
— Мы вызвали пожарных, но эпицентр возгорания случился в комнате мисс Хилл! Господи милосердный! Джулия так и осталась в доме!
Час от часу не легче.
В каком-то бреду я спускаюсь по ступеням. Приехал в клинику на машине скорой и только собирался сам звонить Люсинде, чтобы та передала через Вальтера сумку с принадлежностями для Полонской, а теперь слышу такие новости.
Вызываю такси и мчу домой.
Еще издали на подъезде к частному сектору я замечаю густой черный столб дыма как раз в той стороне, где расположен мой особняк.
Бросаю водителю купюры и чуть ли не на ходу выпрыгиваю из машины. Бегу ко двору. Ворота настежь распахнуты, на территории дома стоят несколько красных пожарных машин, воняет гарью.
— Ах, господин! — едва заметив меня, кидается Люсинда. — Беда какая!
Оглядываю масштаб трагедии. Дотла дом не сгорел, лишь правое верхнее крыло пострадало. Вижу, что на улице собрались все, кроме Хилл.
— А Джулия?
Интересуюсь у Люсинды, а та навзрыд!
Бессмысленно что-то выяснять у эмоциональной женщины.
Иду к одному из пожарных.
— Очаг почти потушен, тела мы не нашли, — отчитывается он. — Нет останков.
— Значит, девушка не сгорела?
— Не-а, пусто было в комнате. По опыту скажу, что если надумаете проводить экспертизу, в доме найдут следы воспламеняющейся жидкости. Поджог это, Демид Леонидович. Возможно, тот, кого вы ищите, это и сделал, а потом выбрался через окно. Створки были нараспашку, да и лестница приставная валялась…
Мужчина говорит громко и четко.
Достаточно, чтобы его поразительные слова услышал не только я, но и Люсинда.
— Ох, Демид Леонидович, — взмолившись, опять несется, — простите вы меня дуру старую! Все жалела мисс Хилл, но я же не знала, что она с ума сошла! Джулия еще один поступок ужасный совершила, а я побоялась вам сразу сказать…
— Какой? — уже сквозь зубы цежу. Всего трясет.
— Когда госпожа пригласила Юлю на ужин, Полонская в какой-то момент попросила воды. Я застала Джулию на кухне, когда она подливала в стакан сестре странную жидкость из маленького флакончика. Я так испугалась за Юлию, за вас, что вылила ту воду и подменила стакан.
— Хилл что, отравить Юлю пыталась?
— Думаю, да…
— Убью… уничтожу твою любимую госпожу, пусть только мне попадется!
— Пощадите, прошу-у-у! — экономка валится мне в ноги, бьется лбом о колени. — Несмышленая она… дров наломала.
— Не к той девушке ты прикипела, Люсинда, — отталкиваю женщину. — Видимо, возраст так сказывается. Ты стала очень сентиментальной с годами и больше не можешь рассуждать трезво. Я отправляю тебя на пенсию, служба в моем доме для тебя закончена.
— Как же, Демид Леонидович? Я всю жизнь была подле вас, чуть ли не с малых лет вам помогала, еще со времен вашего покойного отца. Так привыкла…
— Только поэтому я тебя не трону. А сейчас ухожу, но когда вернусь, чтобы и духа твоего здесь не было!
Я очень зол. Держусь из последних крупиц морали, что самоотверженно прорываются сквозь толщу ярости.
Столько лет я спокойно засыпал и просыпался в доме, не забивал голову возможными интригами, потому что знал — тыл в особняке надежный. И каждый винтик в рабочей системе работал только на благо. Я всегда уважал персонал, порой кричал, но по делу. Покровительствовал их семьям тоже, причем во всех вопросах.
И уж точно не был знаком с подлостью. Доверял.
Люсинда очень меня подвела, потеряла мудрость, из-за этого случилась беда, а могла произойти и трагедия!
С экономкой я прощаюсь навсегда.
Хорошо, что успел забрать деньги из сейфа — перезанять недостающую сумму у Хакимова и расквитаться с кредитом.
Окрикиваю Вальтера.
Отныне я стану бдительным. Задумаюсь о том, чтобы поставить камеры в доме. Теперь я вряд ли смогу кому-либо доверять. Предают. Зачастую самые близкие люди.
— Что прикажете, Демид Леонидович?
— Едем в аэропорт. Я должен поймать эту змею за хвост. Она посягнула на самое сокровенное… Жизнь моей дочери!
— Справедливо.
Билеты для Хилл я покупал лично. И они на завтрашнее число, но, зная Джулию…
После такого греха она бы не осмелилась прятаться в России даже несколько часов. Не найдется ей здесь и угла, где бы спрятаться.
Летим по шоссе на максимальной скорости, однако пробка впереди приводит меня в откровенное бешенство.
Пробиваю по планшету ближайшее расписание вылетов. И сегодня есть рейс, нужный Хилл. С пересадками, конечно, в эконом-классе, но в этой ситуации она бы согласилась лететь и в багажном отсеке.
Проклятье.
А Юлю, должно быть, уже поместили в родильное отделение.
Мог бы я разорваться?
— Ставь мигалку на крышу, Вальтер! Такими темпами мы прибудем в аэропорт, когда моя дочь пойдет в детский сад!
По пустякам всегда стараюсь не злоупотреблять положением. Сегодня другие обстоятельства!
Проблесковый маячок синего цвета вынуждает общий поток машин потесниться, а нам позволяет двигаться быстрее.
Бросаю Вальтера на парковке аэропорта.
Бегу, а в мыслях только бы увидеть Хилл.
Женская месть бывает очень жестокой и холодной, но посягать на здоровье не рожденного дитя — перебор. Лучше бы Джулия набралась смелости и поквиталась со мной.
В здании на табло вижу объявление, что заканчивается посадка на рейс… нутром чую — Хилл уже на пути в самолет.
— Джули! — ору на весь аэропорт.
Пробираюсь сквозь толпу к рамке. Она пищит и загорается красным.
— Постойте! — словно из ниоткуда появляется крепкий мужчина в форме охранника и белых перчатках. — Выкладывайте в емкость все металлические предметы.
— С дор-р-роги! — уже рычу от злости.
Но в его глазах я вижу только лед и какое-то ликование. Абсолютно чужой сотрудник ухмыляется и смотрит на меня так, будто знает. Такое чувство, что он специально пользуется теми крошками власти, которыми наделила его служба в аэропорту.
— Вы плохо расслышали? — надменно тянет подбородок. — Ремень, часы, мобильный телефон…
— Ты лишишься работы!
— Я за нее не держусь, — улыбается шире, демонстрируя мне золотую коронку на боковом резце.
Мужчина высокий. Коротко стриженный. Его лицо, мимика, жесты источают лютую неприязнь. Мы совсем не знакомы, но я от чего-то испытываю к человеку презрение.
Вскоре к нему подходит женщина в форме.
— Какие-то проблемы, Виктор Сергеевич?
— Очередной дебошир, — равнодушно хмыкает. — Если не будет соблюдать правила, вызовем полицию.
Волокита с органами совершенно некстати. Трачу драгоценное время на досмотр.
Отбившись от парочки навязчивых работников, шагаю дальше.
Черт.
Слышу характерный звук сообщения на телефоне. Разблокировав экран, вижу послание с прикрепленным фото от Хилл. Как я и думал, Джулия в самолете.
Я опоздал.
«Спасибо за проведенные годы, котик! Гори ты в аду, а я лечу навстречу новой жизни».
Тут же звоню Хилл, но абонент недоступен.
Когда-нибудь ей все это вернется бумерангом, а может, и с легкой подачи кое-кого другого. Например, меня.
От досады сплевываю на пол. Трапп у самолета убран.
Возвращаюсь к машине.
— Демид Леонидович, мы можем отправить людей в погоню хоть завтра. Правда, в Америке у госпожи Хилл тоже имеются связи, будет сложно схватить ее, — Вальтер понимает без слов мою неудачу.
— Не до Хилл сейчас, — падаю на сиденье рядом с водительским. — Поехали в больницу к Юле…
…Гарпии в белых халатах к Полонской опять не пускают.
— Роды очень сложные, ждите в приемной! — бросает на ходу медсестра, удаляется.
Редко мне доводилось общаться с хамоватыми, неприветливыми женщинами. Здесь их в избытке.
Может, я рассуждаю предвзято, но такое ощущение, что доктора и те, кто рангом пониже, смотрят на меня враждебно. А я всего лишь поорал от нервов, когда привез Юлю. Что за злопамятность?
Отправляю Вальтера в магазин за гостинцами, чтобы уладить недоразумение.
Нарезаю круги по первому этажу больницы. Пока жду, за окошками успевает потемнеть и снова рассвести. Глаза режет от усталости и напряжения.
Но весь сон рушится, словно занавес, когда наконец-то появляется главврач.
— Как Юля, где она? — очень быстро шагаю к женщине.
Мне категорически не нравится тот взгляд, каким она смотрит. Отстраненный, безрадостный.
— Юлия Олеговна в послеродовой палате, — поджимая губы, цедит так, что я еле слышу.
— Можно ее увидеть?!
— Полонская спит.
— А ребенок, как моя дочь?
Женщина молчит, взгляд отводит. На ее лице бездушная маска, а мне кажется, что пол под ногами зашатался. Грудину щемит от предчувствия. Не так я представлял себе первую встречу после родов с Юлей и доченькой.
— Крепитесь, Демид Леонидович…
Мила Дали. "Дочь для олигарха. Родить вместо сестры" Пост 11
