Собственно, мне известны два леса: сомовский, переходящий в рамонский, и пчелиновский в Бобровском районе.
Первый мне знаком с самого раннего детства. Теперь, когда я не мальчик и даже уже не юноша, думаю, что мой характер и моя судьба могли бы стать иными и худшими, не будь в моей жизни леса. Городская жизнь ребенка из интеллигентной семьи – это бесконечный серый хоровод будней, утомительно неинтересной и вообще порой невесть для чего существующей учебы. Но три летних месяца всё сглаживали. Если бы их не было, а была бы только городская жизнь да какие-нибудь недолгие поездки к морю или в санатории, думаю, в детской душе произошли бы какие-то искривления. Три месяца в году тишины, свободы, непринужденности… Это трудно объяснить, но очевидно, что в эти месяцы происходило некое здоровое дозревание, благословляемое Природой взросление, бессловесное детское и потом юношеское осмысление чего-то глубинного, сакрального, наиважнейшего. Каким-то образом давалось представление о некоей норме здорового, уравновешенного, чистого существования.
Тот лес детства – лес равнинный, сосновый или смешанный, паркового образца. В низких местах, ближе к реке Усманке, – переходящий в топкий ольховый, загадочный. Этот лес успокаивал, убаюкивал, умиротворял, давал тихое наслаждение слуху и зрению. Он нашептывал свои тайны, которые, минуя сознание, проникали куда-то глубже в душу и таинственно учили жизни, соразмерности, красоте, правде. И учили как-то иначе и больше, и глубже, чем школа, учебники и преподаватели. Не будь этих тайных беззвучных слов в юности, потом, думаю, не трудно было бы впасть в какие-нибудь темные душевные искривления. И будучи пусть даже человеком с весьма адекватным разумом, сделаться жестокосердым и искаженным в глубине души. И последующие факты жизни подтвердили эти предположения о целительности и душевном просветительстве природных сил.
Однажды – было дело – четырехлетний период жизни у меня, молодого, 30-тилетнего, метущегося, прошел в окружении знакомого с детства леса. Кризис во всем: дружбе, профессии, жизненных смыслах, глубоких личных отношениях – все было в разладе, все не годилось для дальнейшего существования. Обложившись литературой по философии, искусству, психологии, я уединился в старом дедовском доме, инстинктивно отрезав практически почти все общение. Немного странно, но это никому не бросилось тогда в глаза. Я работал в большом медицинском коллективе, так же, как обычно, общался и шутил, а все прочее время проводил в уединении в домике, где стены казались прозрачными и сквозь них на меня смотрел знакомый и всё такой же, как в детстве, лес. Я непрестанно часами и часами бродил по этому лесу, зимой, правда, ещё были лыжи, а летом иногда велосипед. Я побывал в местах, о которых мечтал с детства, наполнив и удовлетворив свое любопытство. Я удивлялся красоте знакомых с детства, новых и новых мест. Не шел, а бежал, летел к повороту тропинки, вершине холма – так не терпелось видеть новое, ощутить нечто иное – ожидаемое и неожиданное, насытиться увиденным, услышанным; от пейзажа к пейзажу, от нового к новому чувству, которые мне давала моя природа. Внутреннее наитие говорило мне, что ничего сейчас лучше и целительнее нет для меня. Душа отрешалась от суеты, ежедневного пустозвонства, тупости, предательства чужого и моего собственного. Со временем все постепенно стало осознаваться и ощущаться иначе, по-новому. Постепенно приходило понимание жизненного направления, к которому пора, давно пора было припасть как чистому и спасительного роднику – в то наше общее (80 – 90-х годов) исторически идейно насыщенное, но духовно опустошенное время. Если бы не было в моем детстве этого леса, если бы его не было в те годы тупика, боли и поиска, как бы могло всё сложиться?.. Труднее, искривлённее, болезненнее, как-то иначе или принципиально иначе?
Просто побывать один день, неделю – этого мало. Нужно пожить, проникнуться, чтобы у природы появилась возможность что-то тебе сказать. В последние несколько лет мне доводилось бывать почти исключительно в пчелиновском лесу Бобровского района. Разница стала осознаваться постепенно. Если сомовский пейзаж равнинный, однородный, умиротворяющий, то пейзаж пчелиновский - весьма насыщенный разнообразием. В одной стороне холмистые луга с прудами в ложбинах. По склонам ползут овечьи стада. У пруда нетрудно встретить лося или косулю на водопое. В другой стороне с высокого холма открывается во всю ширь луг реки Битюг, с небольшими заливными озерцами, вода в которых держится обычно до осени. Цапли белые и серые, аисты белые и даже черные; утки, чирки, лысухи – обычные обитатели этих озер. С третьей стороны – поля. А с четвертой – лиственный лес, покрывающий несколько линий холмов и переходящий наконец в низинный ольховый лес с лесными озерами. Недоступность этих озер в любое, кроме зимнего, время хранит тайну жизни их обитателей. Оттуда приходят и туда возвращаются косули и кабаньи семьи, оттуда прилетают на убранные поля журавли по трое кормиться осыпью пшеницы. Исполины ясени и дубы растут вперемешку с полным лиственным набором нашей широты: липами, кленами, березами, осинами, рябиной, лещиной. Когда осенью идешь в низине и смотришь на возвышающийся пологой стеной скат холма, то невольно замираешь от калейдоскопа опавших, разноцветных осенних листьев. А когда еще этот ковер местами покрывается первым белым снегом … Увы и нет, это нужно только видеть!
Вообще, в этом холмистом ландшафте, луговых прудах и загадочных лесных озерах, в этом исполинском и разнообразном лесу, в этой насыщенности лесными и озерными обитателями что-то есть близкое к эпическому пейзажному духу. И эта местность, и особенно лес, кажется, совсем не убаюкивает и тихо нашептывает, как лес сомовский. Голос этих мест бывает поющим и, кажется, ликующим, рифмованно торжественным.
Мне как-то довелось узнать, что Пчелиновка в поздние советские времена была местом паломничества художников. Я видел полотна с пчелиновскими пейзажами. Видимо, неспроста! Эти места дышат вдохновенным и побудительным чувством. Говорящий лес сам учит говорить. Можно улыбнуться: какой там вам эпос в Бобровском районе Воронежской области?! А вот - пожалуйста, вам! Не одним мной это, видимо, замечено и не одному мне это известно. Какие именно творческие грезы будили эти места в наших художниках, мне недосуг было уточнять. Что в них вдохновляли эти места: глаза только, ум или сердце тоже? Люди и их восприятия такие разные! А мне не намеренно, а как бы исподволь, здесь являются вновь неожиданные впечатления, и я вновь возвращаюсь сюда в своих коротеньких очерках-зарисовках.
Может быть, тот лес детства был дан для того, чтобы оберегать моё юношеское возрастание от путей неверных, нечувствующих, жестокосердых, нерассуждающих; а этот – пчелиновский – уже говорил: смотри, какой рядом, в двух шагах разный лес, такая же разная жизнь. Чем эти места наполнены, как трепещут, говорят и ждут? Их нельзя не воспринять, тут должно преклониться, вобрать и, может, когда-нибудь… начать рассказывать!
Струков С. Н. май2022
