НАШЕ ВРЕМЯ. ОКРЕСТНОСТИ ШТУТГАРТА. ЗЕМЛЯ БАДЕН ВЮРТЕМБЕРГ.
27 ИЮЛЯ 2…. ГОДА 12 ЧАСОВ 52 МИНУТЫ БЕРЛИНСКОГО ВРЕМЕНИ.
ГЛАВА 1
А всё-таки удивительным явлением является технический прогресс. Минуло всего двести лет, когда пыльные, кое-где мощённые булыжником дороги, транспортные артерии, кровеносные жилы старушки Европы заполняли лошадиные повозки, дилижансы, почтовые кареты, щегольские экипажи знати на элегантных рессорах. Сталкиваясь на перекрёстках и запружая улицы, они поднимали облака пыли, вокруг царил невыносимый гвалт и треск ломаемых спиц. А надо всей этой дорожной вакханалией царил один господствующий звук – лошадиное ржание, фырканье, ибо всё это немыслимое многообразие транспортных средств управлялось одним единственным добрым и умным живым существом, существом, которое умудрился приручить и сделать своим другом человек, что удавалось не так уж часто. Имя этому давнему и доброму другу с давних древних времён было лошадь. Разных окрасок и мастей, разных по своим физическим и психологическим качествам трудяги лошадки волокли и волокли на себе, не ропща и не возмущаясь все эти повозки со скарбом и товаром, провизией и двуногими пассажирами сквозь расстояния и века на всех континентах земного шара. Их сопровождал ореол дорожной пыли и грязи, овевали стремительные ветра и орошали мутные капли ливневых дождей. Их копыта месили грязь, а ноздри бил аромат прелых листьев, сырой земли и стойкий терпкий запах навоза – всё то, что могла источать дорога того времени пока не наступил 1804 года и на рельсы встало бочкообразное металлическое чудо, плод гениальной мысли англичанина Ричарда Тревитика под названием паровоз и первый в мире локомотив проехал свои первые метры.
Далее наступил 1814 года, из мастерских пыхтя и отплёвываясь паром, точно дремотно спавший великан, выкатился паровоз под названием «Блюхер», названный в честь прусского маршала Гербхарта Фон Блюхера – детище Стефенсона . В 1825 году была открыта общественная дорога между Дарлингтоном и портом Стоктона для вывоза угля и имевшая всего сорок километров. Поезда правда двигались там ещё с совершенно черепашьими скоростями и подчас кареты, запряженные лихими скакунами, их запросто обгоняли, но шли года и стало очевидно, что техническое изобретение на острове, лежащем вдали от моей страны за Английским каналом (Ла Манш) имеет за собой огромное будущее.
Шли годы, совершенствовались локомотивы и вагоны. Из неуклюжих стальных бочонков, шипящих паром, неумело прокручивавших гигантские колёса на железных рельсах, подчас невероятно смешных аппаратах, паровозы приобретали уже изящную, аэродинамически более выгодную форму. Они обладали уже большей мощью, скоростью. Лошадиный транспорт уже заметно проигрывал. Да и как он мог выиграть в то время как под металлической оболочкой в двигателях этих паровозов была уже сила составляющая из многих десятков лошадок, механическая сила вобрала в себя безудержную энергию сотен крепких мускулистых, пахнущих потом лошадиных ног и десятков бешено бьющихся в едином унисоне лошадиных сердец какого-нибудь табуна диких лошадей посреди ночной с пряным ароматом высоких трав степи, сковала их волю в единый кулак и направило всё это в нужное ей русло. И таким табунщиком, укрощавшим целые когорты диких лошадей, был всего лишь один единственный паровоз.
Меж тем как молох времени неумолимо перемалывал отпущенные ему рамки, землю всех континентов земного шара уже опутывала стальная суть железных дорог. Рельсы этого транспорта пронзали суровые песчаные территории пустынь, нанизывали на свои шампуры горную плоть, пересекали бурные реки, а кое-где и заливы морской воды, попирали зыбкое чрево арктических территорий и льды северных пределов. Железнодорожная сеть густо сковала территории Северной Америки, Южной Америки, России, протянулась крест накрест в Австралии, появилась в центральной и южной Азии и, конечно же, безусловно наибольшая её плотность отмечалась в старом свете, многострадальной старушке Европе. И по всем этим металлическим нитям юрко и сноровисто сновали стальные букашки мириад поездов, трудолюбивые, окутанные паром, локомотивы, волокли за собой бесчисленные вагоны с людьми, товарами, придя на смену купеческим гужевым караванам.
Во время нескольких войн по стальным магистралям катились бесчисленные составы с дощатыми свежевыкрашенными вагончиками с соотношением в 40 человек и восемь лошадей, открытые платформы везли с торчащими в посеревшее военное небо скорби и страданий тупыми масляными рылами артиллеристских орудий, ощенивались накрытые брезентом скорострельные пулемёты, ехавшие убивать, убивать и ещё раз убивать. Натужно, словно разъяренные носороги, утробно ревели окованные стальные чудовища – безумное порождение военных лет, оружие, сеящее вокруг себя разрушение и смерть, бронепоезда, внесшие свою определённую кровавую лепту в военную историю. С глухо заколоченными окнами медленно ползли в царство уныния и жестокой скорби старые вагоны теплушки, перевозившие в концлагеря несчастных заключенных, обреченных на гибель самым изуверским способом. Все эти составляющие, присущие любой из войн в конце 19 и начале 20-го столетия возросли в невероятной геометрической прогрессии во время первой и в особенности второй мировых войн.
После великой бойни окончившейся в 1945 году ушедшего 20 века человечество несколько одумалось, когда сделало выводы по результатам мировой бойни. Инженерная мысль способствовала быстрому развитию технического прогресса. Вскоре после великой войны паровозы уже повсеместно на железных дорогах сменялись тепловозами, получили широкое распространение появившиеся ещё до войны электровозы. И постепенно сходил на нет золотой век стремительно исчезающих с авансцены, сжигавших в неимоверных количествах уголь паровозов. Наступал век электричества, век новых, невиданных мощностей, век новых планок и преград, век новых стремительных скоростей. Выразилось всё это в возникновении в Европе и Японии новых видов высокоскоростного пассажирского транспорта.
В двадцать первом веке поезда напоминали стремительную блестящую стальную капсулу, безжалостно пронзавшую само время и пространство, отметая назад за собой пыль железной дороги и клубящиеся вихри спружиненного и сжатого воздуха назад, буквально летя по магистрали, ретиво обгоняя как казалось робко крадущиеся по асфальтовым лентам шоссе бесчисленные автомобили, намного превосходя последних в скорости. Эти скоростные поезда сотнями бороздили пространства западной Европы и Великобритании, десятками сновали в прогрызенным человечеством тоннеле под Ла Маншем, что если бы о его существовании узнали такие личности как кардинал Ришелье, герцог Бэкингем, правители Англии и Франции времён столетней войны, то вполне вероятно их всех моментально хватило то явление, которое в стародревние времена носило название «апоплексический удар».
Сейчас же никого этим явлением нельзя было удивить и в этот невероятно жаркий солнечный полуденный час конца июля я находился как раз в одном из этих поездов с хищными клювами затаившейся птицы спереди и сзади с маркировкой SNCF по бокам этого клюва. Один из бесчисленных поездов TGV отметал назад пространство Европы с бешеной скорость, устремляя меня и несколько сотен пассажиров на пути в неизвестность. (SNCF - Société Nationale des Chemins de fer Français, с фр. — «Национальная компания французских железных дорог», TGV- Trainà Grande Vitesse — скоростной поезд).
Надо сказать, что прогресс не только преобразил за два столетия как подвижной состав железных дорог, само качество железных дорог, но и привил к расписанию движения поездов по ним к удивительной точности прибытия и отправления, что никак не было свойственно поездам давних времён, практически не знавших такое понятие как пунктуальность. Не так давно была короткая остановка в Страсбурге, старинном красивейшем городе, историческом центре Эльзаса, который долгое время являлся камнем серьёзного преткновения и причиной конфликтов между Францией и Германией. Я зачарованно смотрел на это кубообразное каменное тёмно-коричневое изящное здание вокзала, построенное ещё в годы германского господства, которое накрыв ультрасовременный шарообразный стеклянный тёмный, похожий на вычурный стакан купол, что возник уже из плода фантазий французских архитекторов в 2007 году, наблюдал из изогнутого окна вагона на беспорядочную людскую толчею. Но поезд прибыл чётко по расписанию и отправился чётко по расписанию, минута в минуту. И уже некоторое время спустя в окно можно было наблюдать невообразимую мешанину современных зданий и зубчатых частоколов готики, сумрачного дыхания средневековья этого необычного города – сердца Эльзаса с загадочной и подчас во многом трагичной судьбой. Но вот поезд стремглав, точно собранный своей решительной волей гордый орёл, пересёк городскую черту и взлетел на мост, под которым мерно и угрюмо текли свинцово-серые воды величественного Рейна. На мгновение я даже зажмурился от нестерпимого блеска солнечных зайчиков на воде реки, разделявшей Францию и Германию. И вот мы уже подъезжали к бетонной, несколько невзрачной коробке вокзала города Кёль, что уже находился в Германии опять-таки с ювелирной пунктуальностью.
Несколько минут спустя за бортом нашего наземного лайнера остались урбанистические постройки первого на нашем пути немецкого города, а поезд развил немыслимую скорость в своём неутомимом стремлении к конечной части моего маршрута – столице земли Баден Вюртемберг Штутгарту. Слившись в какую-то невообразимую зелёную мешанину по сторонам поезда мелькали изумрудно-зелёные кущи дубовых и еловых лесов, маленьких деревушек с миниатюрными домиками и островерхими крышами, пастбищами со смешными фигурками тучных коров, квинтэссенции благополучия и чистоты Германии, приветливо распахнувшей мне и моим спутникам свои объятия. Зыбкое и хрустальное ощущение мира и благополучия, сытой беспечной жизни , которое как я знал, было зачастую весьма и весьма иллюзорно.
Поезд покинул Восточный вокзал Парижа ровно в 10 55, ювелирно оказался точно по расписанию у вокзалах Страсбурга и Кёля и должен был прибыть на вокзал «Штутгарт Хауптбанхофф» в 14 04, всего за три с небольшим часа, покрыв внушительное расстояние в 600 километров на территории двух стран. Так много и так мало, чтобы осмыслить цель поездки в Германию майора парижской уголовной полиции по имени Венсан Этьен Дюамей, то бишь меня.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…