С трудом дождавшись, когда Люба вернется с ночной смены, я даже не дал ей переодеться, а вытаращив глаза и бормоча что-то невразумительное, тут же потащил за дом.
Моя любимая девочка безропотно шла рядом, да еще и успокоить пыталась. Типа мне все показалось, и все такое…
Но увидев кирпичи вместо двери, замолкла на полуслове.
- Зачем ты это сделал? – удивленно спросила она.
Признаюсь, что повел себя излишне эмоционально; начал руками махать, кричать, что это болото сделало. Повел себя как придурок последний!
А Люба, присев на ступеньку, только головой кивала. Тут я заметил, как она зверски устала…
Жалко так стало ее… такую худенькую, грустную, уставшую…
Так нет бы, пожалеть! Нет, я же разбухтелся как старый дед; мол, какого черта ты упахиваешься в этом ресторане! Сиди дома, моих денег с лихвой хватит. Эти ночные смены твои, хуже их ничего нет!
Ох, как она на меня тогда глянула. А потом ее словно прорвало...
«А ты не думал, что ночные смены для меня спасение? Что я ночами спать не могу? Что в каждом углу мне Никитка мерещится! Взгляд его этот испуганный, когда он под воду уходил. До сих пор, до сих пор, понимаешь, перед глазами этот взгляд! Не сумела ухватить тогда его, не смогла! Я и только я виновата в этом! А ты с этой дверью тут! Да наплевать мне на все! И на дом этот, и тем более на дверь какую-то паршивую! Мне жизнь в тягость стала, пойми!»
Меня прямо чуть паралич не хватил от таких слов. А я-то, осел, думал, стерло время ту боль, хоть немного, но притупило. Ох, как же она кричала тогда; прямо выплеснула на меня всю горечь…
А почему же раньше молчала? – присев на корточки, Олег обхватил голову руками и застонал. – Почему, почему, почему она молчала? Зачем в себе такой груз носить? Все эти годы себя виноватила… - и, не выдержав воспоминаний, завыл.
Максим так растерялся, что показалось, еще чуть и сознание отключится. Тяжело, неимоверно тяжело наблюдать за человеческой трагедией со стороны. А особенно уж ему, Максиму. Чужая боль так и прошивает насквозь…
До тошноты, до головокружения...
А тут и ситуация такая… не совсем стандартная. Не посторонний дядька перед тобой в муках корчится, а почти родной человек…
Всего полдня прошло, а с мыслью, что вчерашний знакомый и есть его отец, он уже сросся.
Опустившись рядом с Олегом, Максим набрался смелости и обнял воющего от горя мужчину. И положив ему ладонь на затылок, крепко прижался лбом ко лбу и прошептал:
- Папа, поверь мне, все будет хорошо! Слышишь меня! Я же жив… И мама жива, я чувствую… Просто нам надо что-то сделать… не знаю что. Возможно, ты и прав; поездка на Селигер, где началась вся эта история, и расставит все точки над «и». Услышь меня, папа! Услышь!
Постепенно Олег затих, и долго сидел, боясь шелохнуться, боясь малейшим движением развеять те слова, что мечтал услышать всю жизнь.
- Я тоже для себя все решил, - уловив его испуг, проговорил Максим. – Не важно, что мы узнаем на Селигере. Сердце не обманешь, оно чует, родная мы кровь!
- Сынок, - облегченно выдохнул Олег. – Мой сын, мой мальчик! – и шутливо упершись головой, предложил. – А ну, давай! Кто кого перебодает?
Немного потолкавшись лбами, они рассмеялись и, растянувшись на болотном плюще, долго лежали, бездумно улыбаясь и таращась в небо. И что удивительно, плющ уже совсем не пугал и врагом не воспринимался.
- Реально полегчало. Спасибо, - произнес вдруг Олег.
- За что спасибо? – провожая взглядом утиную стаю, лениво отозвался Максим.
- Не придуряйся… Сам знаешь, за что…
- Это тебе спасибо… и если тебе тяжело вспоминать, то не рассказывай дальше… Потом как-нибудь…
продолжение в картинке внизу
начало в картинке внизу