Совсем скоро в новом переводе выйдет роман Роберта Маккаммона «Они жаждут», который входит в антологию «Хоррор: 100 лучших книг» — один из главных рейтингов мировой литературы в жанре хоррор.
Прочтите отрывок из книги, в котором рассказывается о первом появлении загадочных ледяных чудовищ в городе.
В пламени печи плясали демоны.
Они кружились, извивались и плевались в глаза мальчику, который сидел у самого огня, машинально подогнув под себя ноги, как обычно делают очень гибкие дети. Он подпер руками подбородок и молча смотрел, как языки пламени сходятся, сливаются и распадаются на части, с шипением раскрывая свои тайны. Мальчику всего шесть дней назад исполнилось девять лет, но, поскольку отец еще не пришел домой, он ощущал себя совсем взрослым, а огненные демоны смеялись над ним.
— Останешься за старшего до моего возвращения, — сказал отец, наматывая веревку на свою медвежью лапу. — Позаботься о матери и о том, чтобы все было в порядке, пока мы с твоим дядей будем далеко. Ты меня понял?
— Да, папа.
— Приноси ей дрова, когда она попросит, и аккуратно складывай у стены, чтобы просохли. И вообще делай все, что она скажет, хорошо?
— Сделаю.
Мальчик все еще видел морщинистое, обветренное лицо отца, нависшее над ним, чувствовал твердокаменную руку на своем плече. Тяжелая отцовская хватка словно бы передавала его безмолвный наказ: «Я иду на серьезное дело, сынок. Не обольщайся насчет этого. Присматривай за матерью и сам будь осторожен».
Уверившись, что мальчик все правильно понял, отец удовлетворенно кивнул.
Следующим утром мальчик сидел у кухонного окна и смотрел, как дядя Йожеф запрягает двух сивых коней в семейный фургон. Родители отошли в дальний конец комнаты, к запертой на засов двери. Отец надел шерстяную шапку и тяжелый овчинный полушубок, которую жена сшила ему на Рождество много лет назад. Потом забросил на плечо моток веревки. Мальчик уныло ковырялся в миске с мясным бульоном и прислушивался к разговору родителей, хотя и понимал, что они нарочно говорят шепотом, чтобы он ничего не услышал. А даже если и услышит, то все равно ничего не разберет.
«Так нечестно, — подумал он, запуская пальцы в бульон и выуживая оттуда кусок говядины. — Раз уж я остаюсь за старшего, то должен знать и все тайны».
Внезапно мама перестала следить за своим голосом.
— Прошу тебя, пусть этим займется кто-то другой!
Но отец приподнял ее подбородок и посмотрел в серые, как то утро, глаза.
— Я должен все сделать сам, — сказал он, и вид у мамы стал такой, как будто она очень хотела заплакать, но никак не получалось.
Все свои слезы она выплакала прошлой ночью, лежа на пуховой перине в соседней комнате. Мальчик всю ночь напролет слушал ее рыдания. Эти тяжкие часы словно разбили его сердце; и сколько бы времени ни прошло по другую сторону сумерек, его уже не излечишь.
— Нет, нет, нет, — повторяла мама опять и опять, как будто это было волшебное слово, которое не позволит отцу выйти на залитый солнцем заснеженный двор, как будто оно могло превратить деревянную дверь в каменную стену, способную удержать отца внутри дома, а все его тайны — снаружи.
Когда мама затихла, отец взял двустволку с ружейной стойки у двери. Открыл казенник, зарядил оба ствола и аккуратно поставил ружье на место. Потом обнял маму, поцеловал и сказал:
— Я люблю тебя.
Мама прильнула к нему, словно вторая кожа, но тут дядя Йожеф постучал в дверь и крикнул:
— Все готово, Эмиль! Пора ехать!
Отец на мгновение задержал маму в объятиях, потом взял купленную в Будапеште винтовку и открыл дверь. Он остановился на пороге, и снежинки запорхали вокруг него.
— Андре! — позвал он мальчика, и тот вскинул голову. — Позаботься о матери и проследи, чтобы дверь всегда была заперта на засов. Ты меня понял?
— Да, папа.
Уже в дверях, стоя на фоне выцветшего неба и багряных зубцов далеких гор, отец бросил взгляд на жену и тихо произнес всего три слова. Почти неразличимых, но мальчик сумел уловить их, и сердце его забилось от смутного беспокойства.
— Отслеживай мою тень, — сказал отец.
Он вышел из дома, и ноябрьский ветер занял его место. Мама стояла на пороге, ее волосы засыпа́ло снегом, отчего она словно бы старела с каждой минутой. Она не отрывала глаз от фургона, а двое мужчин гнали коней по мощеной дороге, торопясь встретиться с остальными. Стояла долго, с изможденным лицом на фоне обманчиво-белой чистоты мира за дверью. Когда громыхающий фургон скрылся из виду, она вернулась в дом и заперла дверь на засов. Подняла глаза на сына и проговорила с улыбкой, больше похожей на гримасу боли:
— А теперь садись за уроки.
Прошло три дня после отъезда отца. И вот теперь демоны со смехом плясали в огне, а в доме поселилось какое-то ужасное, неосязаемое существо. Оно то занимало пустующий стул возле печи, то усаживалось между мальчиком и женщиной за ужином, преследуя их повсюду, словно туча черного пепла, поднятого странствующим ветром.
В углах обеих комнат становилось все холодней, запас дров постепенно уменьшался, и было заметно, как призрачный туман вырывается из ноздрей матери при каждом выдохе.
— Я возьму топор и наколю дров, — сказал мальчик, поднимаясь со стула.
— Нет!
Мать мгновенно вскинула голову, их серые глаза встретились и не расходились несколько секунд.
— Переночуем с тем, что у нас есть. Сейчас слишком темно, подожди, пока рассветет.
— Но этого же не хватит...
— Я сказала: «Подожди до утра!»
Она почти сразу отвела взгляд, как будто устыдившись чего-то. В отблесках пламени сверкали вязальные спицы, а из-под них постепенно появлялся свитер для мальчика. Он сел на место и увидел ружье в дальнем углу комнаты. Двустволка тускло светилась красным огнем, словно чей-то глаз в темноте. Вдруг огонь вспыхнул, взвился и затрещал, поднявшийся пепел закрутился в дымоходе и вылетел наружу. Жар волнами окатывал скулы и переносицу мальчика, а его мать качалась в кресле у него за спиной, время от времени поглядывая на профиль своего сына.
Причудливые картины сплетались в пламени, образуя живую фреску: мальчик увидел черную повозку, которую везли две белые лошади с траурными плюмажами, увидел облака пара от их дыхания. В повозке лежал незатейливый маленький гроб. Следом шли мужчины и женщины в черной одежде, кого-то сотрясали рыдания, кто-то всхлипывал. Сапоги хрустели по снегу. Приглушенные звуки. Печать тайны на лицах. Пугливо-прищуренные взгляды в сторону багряно-серой горы Джегер.
В этом гробу лежал маленький Ивон Гриска, и траурная процессия везла то, что от него осталось, на кладбище, где уже поджидал лелкес.
<...>
Казалось, тайны окружали со всех сторон. Только вчера ночью кто-то пришел на кладбище Крайека и раскопал двенадцать могил. Включая ту, в которой лежал Ивон Гриска. Гробов так и не нашли, но ходили слухи, будто бы лелкес разыскал в снегу кости и черепа.
Кто-то постучал в дверь, словно молот ударил по наковальне. Раз, потом еще. Мама вскочила со стула и обернулась.
— Папа! — радостно закричал мальчик.
Он вскочил, тут же забыв об огненном лице в пламени печи, и бросился к двери, но мать ухватила его за плечо.
— Тш-ш-ш! — прошептала она, и они вместе замерли в ожидании, а тени их расплылись по всей дальней стене.
Снова стук в дверь — тяжелый, как свинец. Ветер завывал совсем как мать Ивона Гриски, когда заколоченный гроб ее сына опускали в промерзшую землю.
— Открывайте скорее! — сказал папа. — Я совсем замерз!
— Слава богу! — воскликнула мама. — О, слава богу!
Она подбежала, отперла засов и распахнула дверь. Снег лавиной налетел на нее, искажая очертания глаз, носа и рта. Сгорбленная фигура отца в полушубке и шерстяной шапке шагнула
в тусклый свет печи, на его бровях и в бороде сверкали бриллианты льда. Он обхватил маму ручищами, и она едва не утонула в его объятиях. Мальчик тоже бросился к нему, радуясь возвращению отца, потому что быть старшим оказалось труднее, чем он думал. Отец провел ладонью по волосам мальчика и крепко хлопнул по плечу.
— Слава богу, ты дома! — сказала мама, повиснув на нем. — С этим покончено?
— Да, покончено, — ответил отец, развернулся и закрыл дверь на засов.
— Иди сюда, ближе к огню. Боже милосердный, какие холодные у тебя руки! Снимай шубу, пока не промерз до смерти.
Она взяла полушубок, потом шапку. Отец подошел к печи и протянул руки к огню, пытаясь согреться. Пламя отражалось в его глазах рубиновыми искрами. Когда он проходил мимо сына, мальчик сморщил нос. Странный запах принес с собой отец. Запах... чего? Трудно сказать.
— Он весь в грязи!
Мама дрожащими руками отряхнула отцовский полушубок и повесила на крючок у двери. Она чувствовала, что слезы облегчения вот-вот хлынут из глаз, но не хотела плакать при сыне.
— В горах лютый холод, — тихо проговорил отец и двинул носком разодранного сапога полено, из-под которого тут же взвился язычок пламени. — Просто лютый.
Мальчик смотрел, как начинает таять ледяная крошка на побелевшем от мороза отцовском лице. Вдруг отец прикрыл глаза, вздрогнул и тяжко вздохнул: «Уф-ф-ф». Потом снова открыл глаза, обернулся к сыну и посмотрел на него:
— Что ты так на меня вылупился, малыш?
— Ничего. Просто так.
Такой странный запах. Что бы это могло быть?
Отец кивнул:
— Подойди ко мне.
Мальчик сделал один шаг и остановился. Ему вспомнились лошади, везущие гроб, и причитания плакальщиц.
— Ну же! Иди сюда, говорю.
Мать в дальнем углу комнаты все еще держала в руках полушубок. Ее улыбка скривилась, как будто она только что получила пощечину от чьей-то вынырнувшей из тени руки.
— Все в порядке? — спросила она, и в голосе ее прозвучала нотка органа из будапештского собора.
— Да, — ответил отец, протягивая руку к сыну. — Все замечательно, потому что я дома, со своей семьей, там, где и должен быть.
Мальчик заметил, как тень коснулась лица матери и как оно мгновенно потемнело. Рот ее приоткрылся, а глаза расширились в озера, полные недоумения.
Отец взял сына за руку. Кожа на отцовской ладони была твердой, со следами ожогов от веревки. И ужасно холодной. Отец подтянул мальчика ближе. Еще ближе. Пламя огня извивалось, как разворачивающая свои кольца змея.
— Да, — прошептал он, — все в порядке.
Его взгляд остановился на жене.
— Как ты допустила, чтобы в моем доме было так холодно?
— Я... прости меня, — пробормотала она и задрожала, а глаза ее сделались глубокими ямами, полными ужаса.
— Лютый холод, — сказал отец. — Я чувствую, что промерз до костей. А ты, Андре?
Мальчик кивнул, глядя на темное отцовское лицо, выхваченное из тени огнем, и на свое отражение, плавающее в его глазах, более темных, чем прежде. Да, гораздо темнее, словно горные пещеры, и с серебристым налетом по краям. Мальчику пришлось приложить такое усилие, чтобы отвести взгляд, что у него заболела шея. Он задрожал точно так же, как мама. Мальчик и сам не смог бы объяснить, почему его охватил страх. Он только знал, что запах от одежды, кожи и волос отца был точно такой же, как в той комнате, где бабушка Эльза заснула навсегда.
— Мы поступили неправильно, — проворчал отец. — Я, твой дядя Йожеф и другие люди из Крайека. Не стоило нам забираться в горы...
Мама охнула, но мальчик не смог повернуть голову и посмотреть на нее.
— ...потому что мы ошибались. Все мы. Это совсем не то, что мы думали…
Мама заскулила, как попавший в капкан дикий зверь.
— ...понимаешь?
А отец улыбнулся. Теперь он уже стоял спиной к печи, но белизна его лица пробивалась сквозь тени. Рука крепче сжала плечо сына, и мальчик вздрогнул, словно бы северный ветер с ревом пронесся сквозь его душу. Мама всхлипнула, и мальчик хотел оглянуться и посмотреть, что с ней случилось, но он не мог шевельнуться, не мог повернуть голову, не мог даже моргнуть.
— Мой милый, маленький сынок, — с улыбкой произнес отец. — Мой милый, маленький Андре...
И он нагнулся к сыну.
Но в следующий миг его лицо исказилось, а глаза вспыхнули серебром.
— НЕ СМЕЙ! — гаркнул он.
Мальчик вскрикнул и вырвался из отцовской хватки. Он увидел маму с дробовиком в трясущихся руках и раскрытым в отчаянном крике ртом. И как раз в тот момент, когда он подбежал к ней, мама нажала сразу на оба спусковых крючка. Заряды просвистели над мальчиком и угодили в голову и в горло отцу. Яростно и раскатисто взревев, он отлетел назад и повалился на пол, лицо его скрылось в тени, а сапоги зарылись в красные угли.
Мама выронила ружье, сдавленное рыдание превратилось в приступы безумного смеха. Отдача едва не раздробила ей правое плечо и отбросила к двери так, что из ее глаз хлынули слезы. Мальчик замер с бешено колотящимся сердцем. Густой запах пороха забил его ноздри. Он смотрел на обезумевшую женщину, только что застрелившую его отца, — на ее искаженное лицо, пузырящуюся на губах пену и мечущиеся от одной тени к другой глаза.
И тут с другого конца комнаты послышался долгий, тягучий скрежет.
Мальчик обернулся.
Отец поднимался на ноги. Половина его лица исчезла; под-бородок, челюсть и нос свисали белыми, бескровными волокнами. Уцелевшие зубы сверкали в отблесках пламени, а превратившийся в месиво глаз болтался на толстой вене над развороченной дырой на месте бывшей скулы. Пошатываясь, он стоял на корточках, а его огромные пальцы скрючились, словно когти. Он попытался усмехнуться, и оставшаяся половина рта нелепо изогнулась вверх.
И только в это мгновение мальчик и его мать заметили, что из ран не течет кровь.
— Чудовище! — закричала мама, прижимаясь спиной к двери.
Слово ворвалось в голову мальчика, выдирая крупные куски его сознания, так что он застыл и онемел, словно огородное пугало зимой.
— Чудовище! — повторяла мама. — Чудовище!
— Э, не-е-ет, — прошипело обезображенное лицо, и тварь заковыляла к ней, шевеля когтями в голодном нетерпении. — Не так просто, драгоценная моя супруга...
Она схватила сына за руку и отодвинула дверной засов. Тварь была уже близко, когда завывания ветра и стена снега ворвались в дом. Тварь попятилась, прикрывая ладонью единственный глаз. Мама потащила мальчика за собой в ночь. Снег цеплялся им за ноги, пытаясь остановить.
— Бежать! — пробился сквозь рев ветра крик матери. — Нам нужно бежать!
<...>
Неповоротливая полуслепая тварь проковыляла во двор через дверной проем. А потом мальчик услышал яростный рев, вырвавшийся из бескровного, изуродованного горла:
— Я НАЙДУ ВАС!
<...>
Внезапно из гущи присыпанных снегом сосен показалась чья-то фигура, хрупкая, тонкая и белая, как озерный лед. Ветер трепал длинные волосы и раздувал изъеденные червями лохмотья.
Оборванец постоял на заснеженном пригорке, поджидая их, а затем, прежде чем мама успела как следует разглядеть его, заступил им дорогу и с детской улыбкой протянул ладонь, словно бы высеченную изо льда.
— Мне холодно, — сказал Ивон Гриска, по-прежнему улыбаясь. — Я ищу дорогу домой.
Мама остановилась, вскрикнула и выбросила руку перед собой. На мгновение мальчик замер под взглядом Ивона Гриски и услышал в своей голове эхо его шепота: «Ты ведь будешь со мной дружить, Андре?» И он едва не ответил: «Да, о да», но тут мама крикнула что-то, что было унесено ветром. Она потянула его за собой, и он оглянулся с холодным сожалением. Ивон уже забыл о них и медленно зашагал по снегу в сторону Крайека.
Если вам понравился материал, оцените его в комментариях или поставьте лайк. Еще больше интересного о книгах, литературе, культуре вы сможете узнать, подписавшись на наш канал.