Так или иначе, мама меня как-то завлекала в круг чтения. Одна из важнейших книг моего детства была книга «Бэмби». Оттуда начались мои всякие увлечения животными. Это для меня была самая трогательная литература. Это, может быть, трудно себе сейчас представить, но я рос мальчиком добрым, понимаете. Очень добрым. Я на своей дочке потом увидел отражение вот этих генов. И иногда мне за неё было страшно. Моя дочка росла такой доброй, тогда я не знал, как она с этой добротой войдёт в мир взрослых людей. Но вот теперь я вижу, что всё в порядке. Как-то в ней доброта уравновешивается какими-то другими защитными качествами. Когда я читал «Бэмби», меня это пронизывало насквозь. — Я помню, когда Бемби, став взрослым оленем… Сейчас я заплачу. Он мстил своему брату старшему, который раньше над ним издевался. И там есть сцена, где Бэмби, уже обретя рога и мощные мышцы, став красавцем-оленем, он встречал своего брата, который был уже не таким мощным как он, и он ему мстил, начинал его бодать. И тот пр
Так или иначе, мама меня как-то завлекала в круг чтения. Одна из важнейших книг моего детства была книга «Бэмби». Оттуда начались мои всякие увлечения животными. Это для меня была самая трогательная литература. Это, может быть, трудно себе сейчас представить, но я рос мальчиком добрым, понимаете. Очень добрым. Я на своей дочке потом увидел отражение вот этих генов. И иногда мне за неё было страшно. Моя дочка росла такой доброй, тогда я не знал, как она с этой добротой войдёт в мир взрослых людей. Но вот теперь я вижу, что всё в порядке. Как-то в ней доброта уравновешивается какими-то другими защитными качествами.
Когда я читал «Бэмби», меня это пронизывало насквозь.
— Я помню, когда Бемби, став взрослым оленем… Сейчас я заплачу. Он мстил своему брату старшему, который раньше над ним издевался. И там есть сцена, где Бэмби, уже обретя рога и мощные мышцы, став красавцем-оленем, он встречал своего брата, который был уже не таким мощным как он, и он ему мстил, начинал его бодать. И тот просил его о пощаде, он его останавливал. И там была такая фраза, которую он не договаривал… Он говорил: “Бэм…” И вот это “Бэм” сводило меня с ума — я уходил в туалет, запирался и рыдал. Потому что мне было жалко старшего брата Бэмби.
А потом я стал биологом. Из-за этого. То есть почти стал, сильно увлекся биологией.
Константин Райкин. Из цикла «Литература про меня с Дмитрием Быковым»