Начало было тут. - Девчонки, ну это они же? Они? - крикнула Алёнка.
- Они! - ответил кто-то хриплым басом из-за двери. Тогда уж все громко расхохотались, - и чего было бояться? Агашка открыла дверь, тут же в проём проскочил серый козлик, его тоже приветствовали хохотом. Некоторые начали его ловить, другие наблюдали, посмеиваясь. Следом зашли парни, впуская вместе с собой в избу морозный воздух с улицы. - Чё это вы удумали? - спросила Матрёна, которой удалось схватить козла. - А ну отнесите его, где взяли. Вам же влетит!
- Да ну и пусть! - весело ответил Митька. - Зато вон какой гость у вас сегодня.
- Ладно, Митяй, и верно, пойдём отнесём его обратно, - примирительно произнёс Пахом.
- Да брось, Пахом! Весело же!
- Не-е, ребята, он же тут нам делов наделает! Уводите его, - сказала Агашка. Пахом взял козлика на руки и вышел с ним из избы. Тем временем, Иван, самый старший, ему шёл уже двадцать второй год, сказал: - А что, и чая у вас нет, что ли? Зря мы пряники да калачи по морозу тащил
Начало было тут.
- Девчонки, ну это они же? Они? - крикнула Алёнка.
- Они! - ответил кто-то хриплым басом из-за двери.
Тогда уж все громко расхохотались, - и чего было бояться? Агашка открыла дверь, тут же в проём проскочил серый козлик, его тоже приветствовали хохотом. Некоторые начали его ловить, другие наблюдали, посмеиваясь. Следом зашли парни, впуская вместе с собой в избу морозный воздух с улицы.
- Чё это вы удумали? - спросила Матрёна, которой удалось схватить козла. - А ну отнесите его, где взяли. Вам же влетит!
- Да ну и пусть! - весело ответил Митька. - Зато вон какой гость у вас сегодня.
- Ладно, Митяй, и верно, пойдём отнесём его обратно, - примирительно произнёс Пахом.
- Да брось, Пахом! Весело же!
- Не-е, ребята, он же тут нам делов наделает! Уводите его, - сказала Агашка.
Пахом взял козлика на руки и вышел с ним из избы. Тем временем, Иван, самый старший, ему шёл уже двадцать второй год, сказал:
- А что, и чая у вас нет, что ли? Зря мы пряники да калачи по морозу тащили?
- Да как же нет чая, когда есть? - отозвалась Матрёна. - Вот как раз допрядём, и будем пить. Самовары, вишь, стоят! Дорогим гостям мы рады!
- Дело хорошее, ну, мы тогда подождём, - с этими словами Иван подошёл к Матрёне и сел рядом.
- Ну, ждите, - и она сделала вид, что даже его не замечает. Только чуть-чуть задрала нос и постаралась скрыть довольную ухмылку.
Митька, садясь у Анькиных ног, спросил всех сразу:
- А знаете, почему курильщик душу спасёт, а нюхальщик - нет?
Аня слегка поморщилась. Отозвалась Дуня:
- Дурак ты Митя, никто из них душу не спасёт, и ты с ними свою загубишь. Или это не ты каждый день в кабак ходить повадился?
- А не твоё дело моя душа, - огрызнулся Митька.
Как раз на словах "не твоё дело" вернулся Пахом и спросил:
- Что за дело?
- А ничего. Вот кто хуже, курильщик или нюхальщик?
- Откуда же я знаю, - ответил Пахом, опускаясь на пол возле пухленькой Дуни. - Оба дураки.
Девушки захихикали, а Богдан прошёл мимо нескольких из них и сел прямо возле Аксюткиного подола, не глядя на неё. Аксютка напряглась, и, чуть ли не затаив дыхание, продолжила прясть. "Просто надо же ему было где-то сесть. Небось, отсюда Алёнку лучше видно, или Машку," - сказала она себе и постаралась забыть о его присутствии.
- Так вот, - продолжал Митя. - Раз у чёрта померла тёща, и он её решил помянуть получше. Собрал он всех грешников на поминки. А среди грешников были курильщики и нюхальщики. Курильщики курят-курят, да сплёвывают. Чёрт увидал это, и велел всех курильщиков прогнать, они тёще его все глаза заплевали. А нюхальщиков всех оставил, они понюхают, да их и прошибёт слеза, значит и хорошо, для поминок-то чёртовой тёщи. Так-то!
- Так и что? - спросила Матрёна. - Кто ж из них душу спасёт?
Митька хотел было что-то ответить, но замешкался, а светловолосая Алёнка воскликнула:
- А я всё! Давайте чай пить!
- Ты-то всё, а мы-то нет, - отозвалась Аксютка с улыбкой.
Услышав её голос, Богдан повернулся к ней и весело сказал:
- Как это нет? Пора уже заканчивать!
- Раз пора, так значит ты мне и допрядёшь?
- А и допряду, - Богдан схватил веретено и вскочил на ноги.
- Эй, отдай! - Аксютка тоже поднялась и попыталась выхватить у него своё веретено. - Ты мне пряжу спутаешь!
- А ты отбери, тогда не спутаю!
Рядом Пахом тоже схватил Дунино веретено:
- И верно, хорош вам прясть, играть давайте!
Ваня только глянул на Матрёну, как она сама схватила своё веретено и пригрозила:
- Даже не думай!
Аня с надеждой посмотрела на Митьку, но он даже не обернулся на неё, а вскочил и крикнул:
- В жмурки!
Тут уж почти все побросали дело и вскочили. Дуня воскликнула:
- Только вот сначала мне Пахом веретено отдаст!
На это он ответил:
- Сначала меня Дуня поцелует, тогда отдам ей веретено, и будем играть.
Девушки уставились на Дуню, кто с завистью, а кто просто с любопытством. Дуня немножко покраснела, хотя на её пухлых и всегда румяных щеках это было почти не заметно.
- Не буду, - сказала она тихонько.
- Ну, я тогда пошёл, - и Пахом сделал шаг в сторону.
- Стой!
- Чего? Целовать будешь?
- Закрой глаза!
Пахом подошёл к ней, зажмурился и широко улыбнулся. Дуня чмокнула его в щёку и выхватила веретено. Тут уж засмущался Пахом.
Всё это время Аксютка видела своё веретено в руках у Богдана, и размышляла с опаской, не надумает ли он тоже заниматься такими глупостями. Он же не может хотеть с ней целоваться. А она не то, что не целовалась никогда, а и на посиделках с парнями ещё толком не бывала до этой зимы.
Но Богдан всё-таки поднял веретено повыше над головой, и ласково сказал:
- Ну что, а ты поцелуешь меня? Тогда отдам.
Аксютка робко взялась за ниточку, которая тянулась от веретена до прялки и сказала, повторяя за Дуней:
- Закрой глаза.
Богдан подошёл к ней очень близко, убрал руки за спину и опустил веки. И тут Аксютка выхватила веретено у него из рук и вскочила с ним на лавку, радостно крича:
- Теперь не заберёшь!
Все расхохотались над Богданом, да и он сам смеялся от души, лукаво поглядывая на Аксютку.
Ну а затем стали играть в жмурки. Водить выпало Митьке, и Матрёна завязала ему глаза платком. Митька был высоким и красивым парнем. В двадцать лет у него уже росла густая чёрная борода. Почти всегда он был в хорошем настроении, и хотя бывал грубоватым, - никогда не становился злым. И хотя не одна только Анька на него заглядывалась и хотела ему попасться в игре, Анька хотела этого, пожалуй, больше всех. Она отскакивала от него, но так, чтобы между ней и Митькой не оказалась ни одна другая, и, в конце концов, он сначала схватил за руку, а потом заключил в крепкие объятия. Одной рукой поднял с глаз платок, обрадовался, увидев, кого поймал, и крепко поцеловал.
В следующее мгновение уже Аня была с завязанными глазами, а если бы была и с открытыми, ничего бы не видела. Всё-таки исполнилась её мечта. Вот уже два года она была влюблена в Митьку, а последние месяцы даже надеялась, что тоже ему нравится. На самом деле, красавица Аня нравилась всем, так что она не ошибалась.
Аня поймала Матрёну, та опять Митьку. Ане очень хотелось опять быть пойманной, но на этот раз повезло Алёнке. Она выдала себя громким смехом, и Митька так же обхватил её, а она всё никак не могла перестать смеяться. Митька даже не смог попасть ей в губы, пришлось целовать в щёку, и это немного утешило Аню. Потом Алёнка поймала Богдана.
Аксютка ото всех убегала всерьёз, и от Богдана тоже. Он помнил, где она стояла, и, ей казалось, что по звукам пытался бежать именно за ней. А может, это и правда только казалось, потому что поймал он, в конце концов, не её, а Дуньку. И, конечно, сразу понял, что это именно Дунька, её крупную мягкую фигуру спутать с кем-то было сложно. Он поцеловал её в толстую красную щёку и отпустил.
Так и играли, пока совсем не запыхались, и не сели, наконец, пить чай с пряниками. Опять Богдан расположился прямо возле Аксютки, она чувствовала его боком, и от этого ей было неуютно. Впрочем, он с ней не заговаривал. Разговор был общим, и ни Богдан, ни Аксютка в нём не участвовали.
Вскоре Пахом взял гармонь, стали петь, а потом и плясать.
Вдруг Агашка толкнула Аксютку и спросила шёпотом:
- А где наша Анька?