Солнце. Жара плюс тридцать. Лето заходит в дом. Чтобы слегка взбодриться, сделай мне чай со льдом. Римским легионером якорь лежит на дне. В небе летит фанера, но не Париж под ней. Рельсов и шпал расчёски да семафор-снегирь. Петь бы по-башлачёвски, если бы не Сибирь. Если бы на вокзале правильные умы строго не указали место таким, как мы. Плюнули и простили. Кстати, мерси боку. Хипстеры все на стиле, ангелы начеку.
В точке зенита Вега, в точке прицела век. Знаю я человека, странный он человек. Знают его паломник, дворник и маргинал. Он достаёт приёмник, он подаёт сигнал. Только уснут в подъезде граждане чутким сном — радиобог на месте. Место же, в основном, кухня коллег по цеху, в рамках координат: есть ли там кто-то сверху, есть ли там кто-то над? Просто сигнал подайте, есть ли там кто живой. Если в случайной дате страшно, хоть волком вой, но о хорошем помнишь, хмуриться не с руки — космос спешит на помощь, словно бурундуки. Тетка в ночной сорочке пряник жуёт во мгле. Точки, тире и точки стаей спешат к земле.
Жарко. Открыты окна. Мечется мотылек. Ветер на ветке вздрогнул да и на крышу лег.
Круче вагонов меди, радуясь и смеясь, плюшевые медведи держат с планетой связь. Главный штабной с Цереры, младший связист с Луны: вы не теряйте веры, вы нам ещё нужны в Лондоне и в Тюмени. Впрочем, привет, Урал. Утром приказ отменит, выспавшись, генерал. Выдохнет мастер Йода в храме у праотцов. Детские звездолёты шарик возьмут в кольцо.
Арт: Лена Гнедкова