На самом деле происходит так: немного в стороне от божьей длани, в хранилище несбывшихся желаний царит ужасный мировой бардак. Там клерки, ладно — ангелы в лучах, смешные человеческие птицы — без выходных заносят их в таблицы, желания. И вот один зачах, посеял нимб, в гостях оставил меч, от крылышек не сохранилось чека.
Не записал желание в ячейку и в очередь на сбычу разных мечт. Стоял февраль. Бессолнечность. Хандра. Как водится, достать чернил и плакать. Сердечная мятущаяся мякоть не согревалась больше у костра. Но, как давно известно (или нет), на небе ничего не пропадает. Об этом знают человек с Алтая и космонавт неведомых планет.
Не на каких-то дальних берегах жил гитарист и занимался бытом, но загадал, что станет знаменитым, хотя бы в узких сказочных кругах. На самом деле, он бы раньше стал, для счастья не хватало только диска. Альбома (очень важная приписка). Был жарким день, и ночь была пуста. Был белым снег, и чёрным коридор. Мир, начинаясь, повторялся снова. Немного в стороне от злого слова, немного после и немного до. И был у гитариста кот. Суров, похож на гитариста. Ну ещё бы. Во сне ему мерещились трущобы, углы, колодцы питерских дворов. И ангелы. И тот, что в феврале затосковал, стремление ослабил. Коты с богами на короткой лапе, на бреющем полете и крыле. Кот был красив. Кот был неотразим. Кот был, и есть, и будет, ибо нефиг. Шёл гитарист. Под ликом в барельефе нашёл кота. Назвал кота — Максим.
Максим, конечно, ангелу сказал: хозяин ждёт, хозяин депрессует. В какую-нибудь трещину косую внеси его желание. Я — за. Понятно — здесь любой не без грешка. И я косячу, да и ты косячишь. Потом сиди, играй на сякухачи. Ведь двадцать лет. Плюс год. Уже лишка.
И был альбом. Точнее, есть альбом. За небом никогда не заржавеет. Об этом знают вестник суховея, буддист и человек с высоким лбом.
Вот так и мы. Опять не в глаз, а в бровь, меняем города, не вяжем лыка. Я видела кота. И кот мурлыкнул, что намекнул балбесу про любовь.
Художник: Игорь Панов