Они появились в нашей деревне ранним утром, автобуса в эту пору никакого не было, даже проходящего, знать, подкинула какая-то попутка. Молодая и постарше, скорее всего, мать и дочь. Уверенной походкой прошли к крайнему дому, который звался колхозным, хотя и колхоза-то на нашей территории давным-давно и в помине нет.
Дом от отчима достался
Это уж потом их будущий сосед Сашка рассказывал бабам у колодца, что у приезжих и ключ с собой был, только замок-то заржавел, видать, и долго не поддавался, мать пооткрывала, пооткрывала да и отступилась, а дочь – нет, краснея от злобы, молчала и ковыряла, пока не добилась своего. Руку ободрала до крови, зализывала потом свою рану, пока мать робко обследовала их новое, непонятно как доставшееся им жилище. И недели не прошло, как молодая приезжая, сидя вечером на деревенской лавочке, рассказывала собравшимся вокруг неё подросткам:
- Дом-то нам после отчима достался, он жизнь свою самоубийством закончил… Я довела…
Она обводила молодятину каким-то загадочным взглядом, в котором столько было силы, что даже Петька Верхоглядов, как чёрт, измазанный машинным маслом, шарахался от неё и махал руками:
- Сгинь, нечистая…
А она только, было, усмехнётся и в каком-то невероятном порыве продолжает плести дальше историю своей жизни. Сначала о том, как их бросил отец, который любил-любил мать, а потом разлюбил, стала она ему безразлична, а вместе с матерью и она, Танька. Мать, конечно же, назло отцу, а ни по какой ни по любви, снова вышла замуж и родила Таньке братика, хиленького, болезненного, такого же рыжего и конопатого, как отчим. Они с матерью, конечно, над маленьким тряслись, а её, Таньку, совсем забросили. А Танька назло им забросила учёбу, специально, чтобы их в школу вызывали и напоминали время от времени, что у них есть дочь…
В этот вечер компания расходилась, разделившись на два лагеря, одни были за то, что не стоило доводить отчима до самоубийства, а другая была полна решимости, что так ему и надо…
Проходил небольшой период времени, и в очередную встречу Танька рассказывала уже о том, как решила покончить с жизнью сама, как объявила матери, что повесится, и полезла на сенной зарод. А отчим, зараза, услышав всё это, прибежал и кинул Таньке верёвку. И Танька решила не доставлять ему такого удовольствия, заторопилась слезть, чтобы чего доброго не передумать. Слезла, отряхнулась от прилипших сенин и, гордая, прошла в свою комнату. Отчима-то аж скрутило от досады, будто схватки неожиданные начались, зато Танька включила музыку и дала им понять, что её ухода из жизни они не дождутся.
Мученическая смерть Сольки
- А ты где жила, Танька, то у тебя городская квартира, то зарод с сеном?- поинтересовался Петька.
Танька на минуту задумалась, будто отыскивая наиболее удачный ход, и говорит:
- Так мы на станции Пятихатка жили… Да-да, там и дома многоквартирные, и сараи, отчим-то машинистом на товарняке работал, руду с месторождения возил…
И ребятня, выросшая на раздольных деревенских лугах равнинной России, зачарованная рудниками и месторождениями, уже не возражала Таньке и полсловом, а только глядела ей в рот и ждала, что ещё такого интересного она расскажет.
А Танькины истории становились всё круче и круче. В очередной раз она объявила, что у отчима на неё развилась серьёзная аллергия, и он искал способа, как бы покруче ей насолить. И вот однажды пнул её щенка Сольку, который бегал гулять на платформу, да так, по его словам, удачно пнул, что Солька угодил аккурат под колеса мчавшегося поезда…
На этом месте Танька вытерла кулаком выступившие слёзы, а девчонки заревели в голос. Восстановив душевное равновесие, Танька рассказала о том, как собрала то, что осталось от бедного Сольки, и похоронила в чистом поле за станцией, положила на могилу приметный камень, а сама стала думать, как бы ей отомстить ненавистному отчиму. Рассказывала, как пыталась украсть у соседей топор, чтобы отрубить ему спящему голову, когда он вернётся с работы, как всегда в стельку пьяный. Но соседи хватились топора, и пришлось его вернуть, не успев осуществить задуманное.
- А тебе братика не жалко? Остался же сиротой…
- Братика? Какого братика?
- Ну, того, рыженького, в конопушках, на отчима, как две капли воды, похожего?
- А, этого… Нет, не жалко…
- А где он, кстати?
- Так он у бабушки, вот устроимся и привезём, если, конечно, меня в полицию не заберут, подозревают же, что самоубийство-то без моей помощи не обошлось, вот мать меня и увезла от греха подальше. Отсидимся год-другой в этой халупе, а там видно будет…
После этого ребятня перестала собираться около Таньки, а по деревне от дома к дому зазмеилась молва о нехорошем доме, в котором поселились тёмные личности, спасающиеся от правосудия. Двери, которые испокон веку в нашей местности и ночью не запирались, не только днём, теперь спешили запереть ещё засветло.
Пора ответ держать
Наступила осень. Танька теперь всё больше сидела дома, потому что без публики ей плести свою историю было неинтересно. Мать работала на ферме подменной дояркой и очень удивлялась тому, как шарахаются от неё бабы и ни за что не принимают приглашения зайти к ней в дом, чтобы выпить по сто грамм за более близкое знакомство. Вечерами она печалилась Таньке:
- Не знаю что и за люди здесь, дикие какие-то, не то что у нас там были, все друзья да приятели, да, Таня?
- Да, мама, особенно Фёдор Михайлович, уж этот любил к нам в гости захаживать да пироги твои нахваливать…
- Хватит, Таня, отвадила мужика, ну, и радуйся. Если бы не такое дело с работой, может бы, у нас с ним что-то и сложилось, плохо мне, Таня, одной-то, ты вот уедешь на будущий год в свой институт…
- Может, и не уеду, не поступлю опять…
- А ты старайся, учи, готовься…
- Я готовлюсь, вот повесть пишу, хочешь, почитаю?
- Ой, не надо, Таня, устала я. Ты уж ребятишкам деревенским читай, они благодатные слушатели…
- Они-то слушатели, но как мне узнать, хорошо получается или нет?
- Если верят, значит, хорошо…
- Да верить-то верят, - усмехнулась Таня.
На календаре было начало октября. С деревьев слетали и долго кружились в воздухе пожухлые листья.
- Вот и осень к середине пашет, - вздыхала Таня, прижимаясь спиной к теплому боку печки. – Сёмка в институте, а я…
Полицейская машина подъехала к их дому ранним утром, когда заря над лесом только-только начала подниматься узенькой кромкой.
- Вам кого? – спросила мать, выйдя на остуженное за ночь крылечко.
- За дочкой вашей приехали, пора…
- Что значит, пора? – удивилась она.
- Пора ответ держать, хватит ей скрываться от правосудия…
- От чего скрываться?
- От правосудия… предъявите документы.
Мать вынесла паспорта, свой и дочкин. Юный лейтенант долго рассматривал графу, где была постоянная прописка и неожиданно расхохотался.
- А где же ваши паровозы и рудные месторождения? Вы же из соседнего района…
- Да. Там ферма закрылась, вот меня бывший председатель и сосватал сюда, дом тут нам выделили. А дочка школу в этом году окончила. В литературный институт поступала, да не вышло что-то у неё, будет готовиться и на будущий год поедет поступать снова. Сейчас какую-то повесть пишет. Она у меня талантливая. Ничего не боится в жизни кроме одного, как бы я ей отчима не привела, отец-то у нас погиб, а она его так любила. Позвать дочку-то?
- Да не стоит, вы простите нас, что деревенским страшилкам поверили, потревожили вас зря…
- Ничего, - махнула рукой мать, - я всё равно на ферму собралась…
Дорогие читатели! Буду благодарна за лайки и комментарии! Делитесь моими рассказами в ваших соцсетях, нажав кнопку
"поделиться". Для меня это очень важно!