Дядя Юра отсидел 17,5 лет. В общей сложности. У него пять ходок. Пять отрезанных от своей души шматка, выброшенных за ненадобностью. Почему это я вдруг о душе вспомнил. Что я христианин что ли образцовый? Умоляю, я давно отбросил мечты стать преподобным гражданином. Наверное, с тех пор, как увидел, как разъяренный диакон в храме треплет кадило и вытряхивает горящий уголь на ковер, потускневший, почерневший даже, но ковер. Так отец диакон издевался над очередной жертвой. Человек потом всю литургию чистил ковер, извел пачку белоснежных салфеток. Искры и долгоиграющие ядра нарушили целостность ковра, про узор и говорить нечего. Мазня, а не узор, откровенно говоря. Но речь не об этом. Мы же про дядю Юру хотим вести разговор…
Хороший он старик, глаза красивые, но печальное прошлое в них сквозит. Недоверчивое что-то. Чтобы сохраниться в тюрьме, нужно оставаться собой. Это рецепт дяди Юры. Нельзя с ним спорить по данному пункту.
Правда у меня возник вопрос, а как быть тем, что еще не знает себя как следует, это же ведь возможно? Как можно быть самим собой, если ты ешь не знаешь как следует каков ты есть?
Хитрое ли дело, не познакомиться с собой? Дядя Юра положил в рот аккуратный ломоть медовика и сообщил, что его могут выселить из квартиры. За несколько месяцев не внесена оплата за свет, газ, телефон, водопровод, санузел раздельный…
Я попытался додумать, как дело было.
По темноте вскарабкались на бетонный ступенчатый выступ, где в мирные четверги и вторники толпился народ в ожидании масла, дорогих сарделек, макарон.
Отняли металлическую балку, разбили замок, просунулись внутрь помещения, где всегда стоял запах побелки. Через несколько минут они неслись обратно. Увесистую наличность хватанул Юрка. Он будет лежать в траве, будет стараться восстановить дыхание, в горле соберется кровавый сгусток. Бежать четыре километра - шутка ли…
Деньги всегда хранились в нужном ящике. Так сказала продавщица. Она, заплаканная и растерянная сдаст своих корешей, ей будут предлагать черный чай. Кружками , на которых резвятся олени. На третьей она решит, что к ней благоволят, ее не заденет, пронесет.
Она возьмется за четвертую кружку в надежде, что самое страшное позади, она больше так не будет, не станет лишний раз хамить старухам и «гневить Бога». Продавщица пойдет под суд, в ней признают расчетливого организатора.
Мальчик Юра курил перед первым налетом возле порушенной бани. Курил напряженно, одну за одной. Нервы, пустое бахвальство, желание утопить в дыму клокочущую совесть и страх, проступивший сырыми пятнами подмышками… Скорее всего все вместе. Сложный нагревающийся бульон, в котором он утопит первый шматок своей бессмертной души. Он не думал о том, что они с Петром и Стариком провалятся. Никто не думал.
Дядя Юра пришел к Богу. Он ходит в храм регулярно. Раньше он пил, но теперь не пьет. Врачи запретили, нужно срочно поднимать гемоглобин в крови. Требуется диета. А чтобы купить продукты, нужны деньги, или связи. С первым у дяди Юры не сложилось, а со связями - полный порядок. Местный священник отец Евгений выдает дяди Юре скромные деньги на пропитание. Бывало, что мужик срывался и запивал на эти сумме, врученные священнослужителем. «Я не могу молиться сегодня, я пьяный» - обращался прямо в потолок в такие мрачные минуты дядя Юра. Отец Евгений не терял веру в этого старичка. Я бы давно послал. Это, пожалуй, вторая причина, почему я не собираюсь становиться преподобным отцом.
Низкий гемоглобин, правильное питание и магазин, который может обеспечить необходимый рацион для дяди Юры.
Но попробуем представить ту лихую ночь, когда Юра совершил первое преступление. Он мальчишеским шагом скользнул по бетонному выступу. А ведь на нем мог сидеть Христос с сосредоточенной позе, в какой пребывал в пустыне. Иван Крамской его великолепно изобразил. Только вместо камней - рыхлеющие от времени ступени сельмага. И голос тихий-тихий: я буду ждать тебя, Юра.