Ружьё было старое, доставшееся ещё от прадеда. Приклад, покрытый паутиной царапин, был треснут ровно посередине, и нещадно скрипел от любого касания. В нем, кажется, даже жили пауки, когда ружье стояло подолгу без дела, о чем свидетельствовали белесые, похожие на ватные, паучьи яйца, таинственно скрывающиеся в глубине трещины. Ствол был изъеден коррозией, как проказой. Мушка оторвана, а курок был такой же чувствительный, как брёвна на лесопилке. Относительно новыми являлись лишь патроны. Целый карман упругих пластиковых цилиндров с убийственной дробью внутри.
Два патрона уже в стволе, ждут идеального момента, чтобы выпустить из себя сотни смертельных капелек. Липкий пот капает на затвор, в глазах тёмные круги выводят дикие танцы. Сверху нисходит, сводя с ума, монотонный низкий гул. Сейчас, через секунду, он отбросит весь страх и выскочит из укрытия. Сейчас, сейчас... Лишь бы не промазать, иначе времени на перезарядку уже не будет. Он решает стрелять сразу двумя патронами, одновременно. Упругие курки напряжённо ждут. Наконец, он выскакивает из-за ствола дерева и на мгновение видит своего друга. Опутанный верёвками, окровавленный, он еще пытается высвободиться, но, безумец, не понимает, что запутывается ещё сильнее. Его положение почти безвыходное. Только бы не промазать, НЕ ПРОМАЗАТЬ!! Он задерживает дыхание, но дуло предательски дрожит. И тут загнанный взгляд пленника неожиданно вперяется сверху на него. Его рот немо шевелит губами, силясь что-то сказать, но вместо слов на губы наворачивается кровавая пена. Наконец, он издаёт сначала сиплые звуки, но огромным усилием воли заставляет всё своё естество сконцентрироваться на речи и это ему удается. Над лесом раздаётся душераздирающий вопль, складывающийся в слова:
- Стреляй, Пятачок!!! Это неправильные пчелы!!
Пятачок, сквозь лихорадочную дрожь, вспоминает, что у него копытца, а не пальцы, и нажать на курки одновременно не получится. Сначала он нажимает на первый...
Где-то далеко, его ждут друзья. Они жгут костер из ароматных веточек вишни, смеются и наслаждаются вкусом прохладного грушевого лимонада. Друзья ждут их с Пухом и специально не достают пару бутылочек лимонада из родника, чтобы он не нагрелся...
Мощнейший выстрел оглушает поросёнка, вспышка слепит глаза, и очень больно бьет в правое плечо треснутый приклад. В состоянии шока, уже не целясь, он нажимает на второй курок, и, не в силах устоять на онемевших ногах, отлетает в сторону. Ошмётки пчел, после первого выстрела, залепили все тело Пуха, верёвки и эти треклятые воздушные шары. И ни один из них не лопнул, чёрт бы их побрал. Рой в испуге смещается в сторону, но лишь на пару мгновений. Сейчас они снова кинутся на него, и это будет последняя атака для Пуха. Но звучит второй выстрел, который лопает большую часть шаров и, краем, цепляет самых крайних пчел. Пух начинает быстро падать, цепляя ветки. Никогда больше он не возьмёт в рот ни капли этого паршивого меда. Если он выживет.
Но Судьба благоволит Пуху. Приземление было чувствительным, но не смертельным. На ходу освобождаясь от верёвок, он цепляет одной лапой бесчувственное тело Пятачка, взваливает себе на плечи и скрывается в чаще.
Они выходят из леса, направляясь к костерку и сидящим вокруг Зайцу, Ослику и Сове. Окровавленный распухший медвежонок и бледный дрожащий поросёнок молча останавливаются около ошеломлённых друзей и молча смотрят на язычки пламени.
- Эм... достали мёд, ребята? - неуверенно спрашивает Заяц.
- Пошел ты! - могильным голосом отвечает Пух, берет Пятачка под руку и они скрываются среди деревьев.
- Мне кажется, они не будут пить свой лимонад, - говорит Ослик и тянется к роднику.
