Необходимое предисловие: моей подруге Наташе (Nat Kean) приснился чудесный сон о мире, где законы магии были "законнее" законов физики. Идея не нова, скажете вы, и будете правы, но я пока не скажу вам, какой там (во сне и в том мире) был очень интересный нюанс. Наташа щедро подарила идею мне, и я расскажу вам сказку именно так, как я ее увидела. Усаживайтесь поудобнее и читайте.
- Эй, девица! Постой! Кулон какой у тебя интересный. Продашь? Три монеты дам, соглашайся, не зевай, выгодная сделка. А ну-ка, дай поближе погляжу.
Я не успела отпрянуть, и вороватого вида парень прикоснулся к моему камню. Я помню, что нахал вроде бы вскрикнул, потом из ниоткуда возникло облако хладного тумана, посыпались искры, зашипевшие в комке влаги, как злые кошки, и мне почему-то стало так страшно, что я упала в обморок.
-...лятая колдунья!
- Ты тоже хорош, совсем нюх потерял. Нюх, хи-хи-хи, теперь он у тебя острый, отменный, сейчас-то родовицу чуешь?
- Ах, погань какая, сильная родовица, как же я ее не понял?
- Будешь знать, как лапами (хи-хи-хи) за все хвататься, спереть хотел, признавайся?
- Купить, уууу.
- Хватит врать, денег у тебя и на тарелку похлебки не водится. Купить! Кому бы брехал (хи-хи-хи)!
Глаза я решила не открывать, старалась дышать неглубоко и ровно. Мне нужно было выиграть время, чтобы понять: куда я попала и что со мной случилось. Говорили двое: тот самый парень, который хотел купить мой кулон, но слова его были немного невнятными, словно он картошки себе в рот напихал. Второй же голос был мне незнаком. Если я послушаю их еще немного, возможно... Кто-то лизнул мне щеку.
- Ай! - я подскочила, вытирая лицо рукавом. - Фу, гадость какая!
Передо мной стоял огромный пес породы ирландский волкодав, если не ошибаюсь. Такой пони в собачьем обличии. Он помахивал хвостом и улыбался, вернее, скалил зубы, но я почему-то поняла, что это он делает не от злобы, от дружелюбия.
- Очнулась, - радостно сказал волкодав, - я прошу прощения и все такое, но верни меня, пожалуйста, в человеческий облик, да поскорее.
- Хи-хи-хи, - раздался уже знакомый голос у меня за спиной, я повернулась, но увидела лишь спину убегавшего человека.
- Это Хворост, мой знакомец, потом посидим вместе, поговорим, если захочешь, конечно. Давай, колдуй, уговаривай родовицу, чтобы она меня отпустила. Дел у меня по самые уши, нет, не эти, не собачьи уши, человечьи, много дел, как ты понимаешь. Ну?
Я ничего не понимала, так я этой говорящей собаке и сказала (почему-то меня не удивляло, что она разговаривает).
- Эх, зря я к прорицателю не зашел перед путешествием. Наверняка он предупредил бы меня, но сама знаешь, полторы монеты на земле редко найдешь, а если и найдешь, то они, естественно, заговоренные и пока обряд не проведешь, не взять, а с обрядом долго. Пока травы найдешь, пока Луну дождешься, пока...
- Где я?
- Ха-ха-ха, - он старательно выговорил слоги собачьей пастью, - я так понимаю, следующие вопросы будут: кто я, в чем смысл моей жизни и почему я не предупредила славного юношу, меня то есть, что кулон - это не кулон, а родовица? Угадал? А?
Голова у меня закружилась, в глазах замельтешили черные метелики, сменившиеся ласковой тьмой, и я...
- Ната, вставай, мы проспали! - муж тряс меня за плечо. - Уже полвосьмого! Тебе сегодня к какой паре? Если к первой, завтракать не успеваешь, я тебе бутерброд заверну, пожуешь на перемене. Давай, давай, быстро, сегодня к нам из головного офиса начальство приедет, чтоб им, не сидится в столицах, я ж тебе говорил. Вставай, мне нельзя опаздывать! Пока тебя до института докину, пока к себе... Ната, да что ж ты как сомнамбула, а ну быстро зубы чистить и умываться.
Муж метался по спальне, суетливый и раздраженный, и мои слова бодрости духа ему не добавили.
- Я видела странный сон...
- Наташа, какой сон? Все потом, вечером, просыпайся уже! Ну, вставай! Тебя твоя горгона тоже не похвалит за опоздание.
Моя горгона, она же зав. кафедрой Надежда Леонидовна. Одна мысль о ней, и мой чудесный сон упорхнул в небытие. Я вскочила с кровати и побежала умываться.
Забавно работать в институте, который сама закончила всего лишь несколько месяцев назад. Вроде бы все то же самое, те же студенты, преподаватели и аудитории, но уже не пробежишь по коридору, не закричишь во все горло в спортзале и не покуришь в студенческой "курилке" - так мы называли хилую березовую рощу около главного корпуса. Уже почти никто не называет меня ласково Наточкой или строго по фамилии Рыжова. Теперь я Наталья Константиновна Рыжова - преподаватель и должна вести себя соответственно. Как же это странно и больно - вот так, мигом переходить в абсолютно взрослую и самостоятельную жизнь. Мой папа, как говорят, человек мудрый и жесткий, сказал, что в жизни он даст мне несколько "удочек": отличное воспитание (меня растили очень вежливой, отзывчивой девочкой), отличное здоровье (меня возили и на море, и в горы, водили на плавание, и я действительно выросла очень крепкой), отличное образование (папа был дружен с ректором моего института, и не буду скрывать, мне помогли с поступлением) и отличную работу (да, да, я стала преподавателем в своей alma mater вульгарно, по блату, и я тоже этого никогда не скрывала), но "рыбу" этими удочками я должна ловить сама.
- Чтобы я ни слова, ни малейшей просьбы не слышал по поводу твоей учебы, - так сказал папа, когда я поступила в институт, - никаких "договориться", помочь, только сама, поняла? Я приду на вручение диплома, надеюсь, он будет с отличием. Если вдруг возникнут другие проблемы, ты всегда можешь на меня положиться, но сейчас ты начала всерьез учиться, можно сказать, зарабатывать на свое будущее, и это уже не шутки, не школа, записка от мамы тут не поможет.
Папа говорил со мной, как с подчиненной. Да так, в сущности, и было. Свои привычки начальника он перенес и на наш домашний уклад, и мама в шутку говорила: чтобы обговорить с папой семейные проблемы, надо загодя записаться на прием у его секретарши, а еще лучше, прислать письмо - просьбу сильно заранее. Маму такой порядок дел устраивал, а меня бесил. Мне недоставало тепла и ласки. Неудивительно, что уже на третьем курсе я засобиралась замуж. Мне хотелось приходить в дом, где немытые полы - не преступление, неприготовленный ужин - не трагедия, где можно валяться на кровати, смотреть телевизор и жевать бутерброды или печенье. Мама меня отговаривала, говорила, что Артем, конечно, выгодная по всем статьям партия (мама все больше и больше становилась похожей на папу и руководствовалась не чувствами, а холодным расчетом, в чем-то она была права, не спорю) и перечисляла его положительные стороны, но я еще молода, еще не сформировалась, как личность и это замужество может стать одной из самых больших ошибок в моей еще не слишком долгой жизни. Но я заупрямилась, и родители, повздыхав, дали свое согласие и деньги на свадьбу.
Жалею ли я об этом шаге? Пока нет, но я уже поняла, что в мужья я выбрала папино подобие, которое меня опекает, легонько контролирует (пока легонько), относится ко мне, как к ребенку и если это не изменится...
Прочь, прочь, дурные мысли. Что будет, то и будет. Я люблю поволноваться, но иногда это вредно и не нужно, тем более, есть насущные проблемы.
- Наталья Константиновна, я долго буду ждать от вас план научной работы? Вы что себе позволяете? Думаете, если вы молоды и неопытны, вам будет сделана скидка? Вы считаете, что можете этим оправдываться? Я вас разочарую. Взрослая жизнь - это не только определенные преференции, но и...
Она могла нести подобную нудотину бесконечно! Моя мучительница! Надежда Леонидовна (откуда она свалилась на голову всем нам? появилась в этом сентябре из ниоткуда, как злая волшебница) невзлюбила меня с первой встречи. Она прекрасно знала и про моего папу, и про его дружбу с ректором и словно специально меня провоцировала, давила, изучала: побегу ли я жаловаться, попрошу ли о помощи? Я сжимала зубы и терпела все придирки, которые становились все больнее, все неприятнее. А все потому, что я держалась, не звонила ни папе, ни Геннадию Владимировичу - ректору и не рыдала в трубку. Поэтому меня изводили и искали предел моей прочности, моих сил.
По мнению старой начальницы во мне все было не так: я слишком ярко красилась ("это вам не бордель, перед мужем так разрисовываться будете"), я носила джинсы ("понимаю, вы девушка молодая, вам хочется мужского внимания, но мужчины, будет вам известно, предпочитают умных, а не развязных"), меня любили студенты ("зарабатываете дешевый авторитет? ну, ну, посмотрим, куда это вас приведет") и, что самое ужасное, у меня всегда было свое мнение, которое я не стеснялась отстаивать.
Я приходила домой в слезах, Артем рвался идти разговаривать с моей начальницей, но я отвечала, что я уже взрослая и все свои, я подчеркивала, свои проблемы я решу сама. Я знала, что папа, как бы жестко он не поступил с этими "удочками", был прав. Я ведь смогла закончить институт с "красным" дипломом (папа был счастлив, он пригласил фотографа на вручение диплома, дал мне денег на новое платье и туфли и наказал быть самой красивой в тот день, конечно же я во всем его послушалась), я действительно хорошо работаю и люблю свое дело и уж как-нибудь справлюсь с одной вредной зав. кафедрой. Но мне было тяжело, ох как же тяжко давались мне эти мелкие, но колкие и почти ежедневные придирки. Я пряталась в "курилке" (конечно же на кафедре курить строго запрещалось, но кто-то отгородил шкафом уголок у окна и там можно было всласть подымить и успокоиться) и жаловалась на жизнь коллеге, еще полгода назад бывшего моим преподавателем - Вячеславу Станиславовичу.
- Почему она меня так ненавидит?
- Она ненавидит не вас, Наташенька, а вашу молодость, свежесть, ваше будущее.
- Это же глупо! Она и сама была молода когда-то, а я, как и все состарюсь. Это просто жизнь.
- Когда вам будет лет пятьдесят, как и нашей неприятной Надежде Леонидовне и когда, я говорю когда, а не если, потому что вы умная девочка, тогда вы сможете понять, что в любом возрасте можно найти свои радости. Даже в моем, представьте себе, Наташенька, а мне ведь уже под восемьдесят, и иногда я думаю, что...
- Жизнь только начинается? - спросила я и тут же пожалела об этом.
- Нет, моя дорогая, она уже заканчивается, но если повезет, не Альцгеймер, а мудрость нежданно нагрянет и утешит мои седины, - ехидно сказал Вячеслав Станиславович - опытный ловелас, сменивший трех жен (все они были его студентками, третья не выдержала все еще бурную жизнь уже не молодого супруга и ушла к тихому и скучному инженеру, с первыми двумя Вячеслав Станиславович расставался сам, именно по причине их исчезнувшей свежести и юности) и игриво погладил меня по руке.
Я посмотрела в окно. Счастливые студенты сидели на лавочках около главного корпуса, смеялись, целовались (и никто не говорил им, что это неприлично, понятно, что мне влетело за то, что муж встретил меня в коридоре института и о ужас! поцеловал в губы! при всех!), читали конспекты...
- Знаете, я больше всего люблю учиться. Это же так прекрасно! Узнаешь столько всего интересного и спрос с тебя невелик: учись и все! Никаких особых проблем! Все бы отдала, лишь бы снова стать ученицей или студенткой!
- Бойтесь своих желаний, Наташенька! Вдруг исполнятся? - подмигнул мне Вячеслав Станиславович и легонько ущипнул меня за щеку. - Щечки у вас, словно наливные яблочки, даже непонятно, как наша Н.Л. вам яду в кофий не сыпанула от ревности и зависти.
- Типун вам на язык!
Мы захихикали, как нашкодившие дети и пошли учить детей чуть постарше уму разуму и английскому языку.
- Как на работе? - спросил меня Артем вечером и, не дожидаясь ответа, стал рассказывать, как вредное начальство из головного офиса (почему начальство всегда вредное? им платят за это, что ли?) трепало нервы всему филиалу и, естественно, осталось всем недовольно, даже банкетом.
- У меня все также, - ответила я, выслушав тираду мужа. Я знала, ему важно выговориться, а уж потом он с удовольствием послушает и меня.
- Все-таки нужно мне сходить поговорить с этой бабой, - сказал Артем и энергично, даже слегка злобно нарезал большую отбивную на маленькие кусочки.
- Не надо. Что я маленькая? Как-нибудь сама управлюсь, - вяло ответила я. В тот день мои нервы были расстроены, как старый рояль, простоявший полвека без музыки и вдохновения. Мне начинало казаться, я не выдержу эту битву. Я не любила интриги, не переносила сплетни и не умела использовать людей в своих целях. Я столкнулась с противником, который обматывал меня паутиной занудства и злобы, паутиной, которую не мог одолеть мой меч прямоты и честности.
- Какая-то ерунда в голове крутится, странные метафоры: паутина интриг и меч упорства, - сказала я Артему и вдруг вспомнила свой сон, - я же тебе не рассказала, что именно мне снилось! Такая интересная история!
- Давай чуть позже расскажешь, я хотел сериал посмотреть. Не обижайся, ладно? - Артем ласково поцеловал мою руку, а я расстроилась. Даже он не всегда понимает меня. Почему-то мне очень важно было рассказать хоть кому-нибудь свой сон. Я позвонила маме, но они с папой были в гостях и им было не до разговоров. Мои подруги разъехались, разбрелись по миру, у всех были свои дела, свои проблемы, и я поняла: сегодня этот сон останется только моим, словно он сам не хочет, чтобы его кому-то еще рассказывали.
Я помыла посуду, раковину, протерла пол в кухне, и сама не заметила, как пролетел вечер и пора было ложиться спать.
- Вот бы увидеть продолжение этого сказочного сна, - прошептала я, засыпая.
- Что же ты постоянно в обморок падаешь, девица! А мне человеком срочно надо обратиться! Уж живот подвело! В наших-то краях говорящей собаке никто и корку хлеба не кинет, а как узнают, что это все из-за твоей родовицы? Хоть сдыхай со стыда и голода! Эй, ты! Поднимайся!
Я открыла глаза, увидела знакомую собачью морду и пробормотала:
- Бойся своих желаний, Наташа. Вот оно, продолжение.
© Оксана Нарейко
Необходимое "техническое" примечание. Повесть "Родовица" написана, в ней 5 частей, т.е. еще 4 дня я буду выкладывать по одной части, постараюсь это делать в первом часу ночи, чтобы утром вы смогли прочитать сказку под чай, кофе или коньяк.
Я запустила ответы на комментарии из-за неважного самочувствия. Надеюсь исправиться в ближайшее время.
А если вы захотите угостить меня чашечкой кофе со льдом или арбузом, я буду вам признательна.