Около часовни собрался народ, растрепанный отец Артемий растерянно смотрел , как пожарный расчет заливает то, что осталось от деревянного строения около храма. Серафима, закутанная в плащ Романа, тихонько плакала. Егерь тоже выглядел потеряным. Отец Артемий подошел, поздоровался:
–Забрались, души заблудшие, деньги искали, а может еще чего. А зачем подожгли, со зла иль в отместку, не знаю. В храм не пытались забраться, хотя там икона, что Галина Пантелеймоновна в дар принесла. Господь сберег. Не плачьте, Серафима, не такое выстояли до нас и мы выстоим. И будете венчаться в храме, а там ...звук...ввысь уходит...звук...–отец Артемий посмотрел в небо, кивнул, словно заручившись поддержкой и пошел к кучке неравнодушных прихожан.
Разбредались за полночь, молча. Словно что-то темное посягнуло на их светлую деревеньку, много любви, много добра, как сказала Пантелеймоновна, "энтот недоволен, заелозился рогатый". Серафиме было не по себе от бабкиных слов, словно пожар этот, упрек ей, Симе, нетерпеливой бабе. Все у нее не в срок, не как у людей. Словно дорожку из граблей выложили, а она шагает, уже шишкам на лбу негде вылезать, а она все шлепает: ннна! ннннаааа еще!
–Ромочка, мне страшно,–Серафима лежала на груди у своего любимого. Конечно ни о каком продолжение вечера и речи не шло, но присутствовала какая -то неловкость. Два кота в мешках. Каждый в своем. Она в льняном ,на бретелях. Он в камуфляжном, на молнии.
–Перестань, Сим, такое случается. Это я тебе как егерь, говорю. И браконьерят
, и жгут и стреляли в меня не раз. А тут никак Борис, племяш Галины, со своей командой вечно недовольных, обществом униженных и недопивших, напартачил. Кричал недавно: " Я благородного происхождения! А вы холопы!" Не стал я ему объяснять, что его "благородство" несчастные немцы-работяги, а не герцоги. Но в память о тех людях, проживших тяжелую жизнь не на своей земле , не стал. А просто мордой в малинник он у меня улетел, малины нажрался "по самое некуда". Поганый он , как шпора на пятке.
—Рома, только не смейся. А может знак это? Что нам ...скорей венчаться нужно? Ты не подумай, я не бесприданница, деньги на свадьбу у меня есть!–охрипшим голосом, сильно волнуясь, проговорила Серафима. –Господи! БабОня! Бабоня Эля, ты то слышишь, то, что я несу!? Дай мне в глаз! Провалиться, провалиться, провалиться...
–...замуж хочуууу, не беспокойся, все оплачу...–пропел, весьма приятным голосом, Роман. –Значит замуж хочешь, Серафима? А чего это ты решила, что я прям голодранец?–глаза богатыря смеялись.
–Тыковка, ты моя, с хвостиком, ну давай уже. Я же предложение тебе сделал. Блин, я честно говоря, не помню, с чего там начинают. А нельзя тихо, ну там потом всем сказать? Отец Артемий бы обвенчал, раз ты хочешь, там подписи где надо и поедем в самый крутой ресторан, да?
–Ромочка, Галина обидится, жаль старуху. И так еще, кое -кто. Я бы не хотела тоже шумихи, да и платье конечно, мне ни к чему...Роман не дал ей договорить:
–Что!? Как это ни к чему? Ты невеста мне или девка с перевоза? Невеста должна быть в платье, Симка, по крайней мере, моя! Можешь без занавесок у лица, это я тоже не очень. Платье Серафима. Платье, которое я буду с тебя снимать....
...снимал он в тут ночь сарафан, спортивную флисовую кофту, носки до колен, что-то еще, снимал, что, Сима уже не помнила. То пропадала в какой-то дреме, то выныривала наружу, не успевала удивляться обнаженному, роскошному в своей первозданной красоте бородатому мужчине, снова пропадала. Открывала глаза, видела мускулистый рельеф плеча с капельками крупного пота, жмурилась. Чувства кружили отдельно, мысли пытались влезть этот
танец, ощущения накрывали и таяли. Симе на момент показалось, что она умерла.
–... Рома, ты был рожден для меня, чтобы я...побыла счастливой...да! Ты понимаешь?!
–Сима. Я убил человека. Чего таращишься? Убил. Это не было врачебной ошибкой, это было осмысленным риском, желанием показать, что я лучший и первый. А мальчик не выжил. А я вот живу. С этим. И никакое время не лечит. И ничего не лечит. И ты , Сим, будешь с этим тоже жить. А это тяжело ...жить...с призраком...
Сима вдруг поняла, что никакие увещевания и уговоры не нужны. Да и что она может сделать? С ее "каруселями" вместо нервной системы. Она обняла Романа со спины, как могла, насколько хватило рук и прошептала:
...–я тоже...живу с призраками...я люблю тебя. Мы как-нибудь ...вместе...сможем. Даже если не справимся, сможем жить. Я буду ...раны тебе зацеловывать...а ты...ты лови меня иногда...хорошо?
В ответ мужчина крепко сжал ее ладонь.