«Дверь захлопнулась. За верхней — стеклянной — частью мелькнул женский силуэт. И моё детство исчезло..
Я очень долго почти ничего не помнила — жизнь моя покатилась лет с семи, после переезда в новый центральный адрес. До того — словно стёрли мокрой тряпкой. Теперь думаю — к школе, да ещё смена места жительства — я смирилась. Привыкла и приняла правила игры. Игры жестокой, на выдох, до поражения. Очевидно, первые семь лет я изумлялась раскладу. Почему так?!.
Отдельные эпизоды — словно раскадровка ч/б кино — томились в дальних секторах памяти, ни с чем не связанные. Возникали случайно, вдруг. Напоминали что-то тёплое и слезливое. И растворялись в «привыкании». Оно продолжалось. Что там — оно и до ныне случается. Правда, крайне редко. «..не стоит прогибаться под изменчивый мир..» — сказал «изменчивый» рок-классик. Я и не прогнулась, извилась аналогичной формой. Гибкой, да не сминаемой! Оставив внутри девочку — от 0 до 7 — не согласную с очередной «легендой».
Странно сказать, по моим немногим всплескам «в астралах» своим — соответствующим ощущаемому личному рангу — я видала папеньку. И всё! Прочие персонажи либо не определялись — см. «изумление». Либо полагались кем-то «ниже/стоячим», но забывшем об этом. Наверное, с наглецой казались детские эскапады, с оттопыренной нижней губкой. Вряд ли я топала ножкой и указывала: «Варвара, опять нескладно постелила. Перестели!. Ябеда противная — маменьке нажааааловалась.. Знаю, знаю!..» Скорее, всё читалось на моём личике — обида, возмущение, удивление и страх. Отчего так?!
Привычка поднимать дугой брови — «..эт Вы мне?..» — сохранилась и дале. В школе — в старших классах, особенно! — всё, что появлялось впервые. И намекало на права или родство, получало мою реакцию: «А Вы дверью не ошиблись?..» Той, «со стеклянным верхом»..
Парни, алчущие моего внимания, становились в тупик. Что за странная дева-барынька? А я и была — барынька. Почему была?.. Самые терпеливые и «нуждающиеся» брали крепость осадой. Измором. Я соглашалась, снизойти. Но собственностью не становилась. Кого устраивало, те остались на всю жизнь. Устроило далеко не всех. Почитающие себя «выше зори» сгинули и были утащены «лангольерами». Туда им!..
Я жду, что безжалостное время отпустит крохи и крупицы истинных воспоминаний. Не «с чужого почерка и листа», а идущих от генной — тсз — памятки. И я уловлю — кто ж там, смазался абрисом, за рифлёным стеклом. И пойду дальше, несогласной!»