Сегодня у нас интервью с кандидатом психологических наук, доцентом Юрием Николаевичем Олейником, заведующим кафедрой общей, социальной психологии и истории психологии Московского гуманитарного университета. Я еще ни разу на нашем канале не размещал рекламу, и этот материал тоже принципиально не рекламный, никто никому ничего не платил. Но я был бы рад, если бы некоторые читатели благодаря этому материалу обратили свой взор на профессию психолога.
Почему люди идут в психологи?
И.Г.: Юрий Николаевич, сейчас лето, институты набирают себе студентов, а желающие учиться – выбирают профессию и вуз. Что бы вы посоветовали абитуриентам и будущим магистрантам?
Ю.Н. (смеется - прим. авт.): ответ очевиден. Профессия – психолог, вуз – Московский гуманитарный университет. Поясню свой ответ – психологическое образование это универсальное образование. Оно всегда будет востребованным в обществе. И даже если Вы не планируете работать по профессии, то психологические знания всегда Вам помогут в построении своей личной жизни и более эффективном решении жизненных проблем. А этот университет - потому что я в нем работаю (улыбается - прим. авт.).
И.Г.: А сами Вы что заканчивали? И как к вам пришло решение посвятить жизнь этой науке?
Ю.Н.: Я учился в Ленинградском государственном университете им. А.А. Жданова, на факультете психологии. Успешно его закончил в 1983 году. Соответственно по диплому моя специальность - психолог, преподаватель.
Но путь мой в профессию был не таким уж прямым.
И.Г.: Давайте начнем с вопроса: почему все-таки в психологи?
Ю.Н.: Меня всегда интересовал внутренний мир человека, в первую очередь свой собственный. А потом уже и интерес к другим людям возник. Это, кстати, нормальная мотивация. Эгоцентризм, конечно, не есть высшая ценность, но если ты не знаешь, не понимаешь, не ценишь себя, то точно не сможешь понимать и ценить других людей, а соответственно, и помогать им.
Вторым мощным мотивом было большое желание помочь близким: помирить друзей, помочь человеку с особенностями личности, которые мешают ему и его близким.
И.Г.: То есть, Вы уже в раннем возрасте определились с выбором?
Ю.Н.: Ну, относительно раннем (улыбается – прим. авт.) – после школы. В общем, да, в раннем. И, скорее это был не выбор профессии, а желание лучше понять почему человек поступает так или иначе, отчего мы такие разные… Если есть изначальное желание работать психологом – это уже профессиональный выбор. Так часто бывает, если в семье уже есть психологи, и юноша или девушка осознанно хотят пойти по этому пути. У меня же это был интерес, скорее, к предмету возможной будущей деятельности.
Я, кстати, колебался между университетом и военно-политическим училищем (подчеркну, не командным, а именно политическим, поскольку офицеры-политработники должны были занимать изучением и воспитанием военнослужащего). И я успешно сдал все вступительные экзамены, был рекомендован к зачислению, но…. Забрал документы и буквально за два дня до окончания приема отнес их в университетскую приемную комиссию. Это был трудный шаг, потому что я прошел достаточно жесткий отбор (конкурс в училище был примерно семь человек на место), да и обучение в единственном в системе МВД СССР военно-политическом училище (оно располагалось под Ленинградом) было достаточно престижным. Однако еще в ходе поступления и сдачи экзаменов я понял, что в военной политической работе не так уж и много психологии, особенно индивидуальной, которая меня интересовала в первую очередь, и остановил свой выбор на факультете психологии университета.
Психология – океан самых разных направлений и возможностей.
И.Г.: А почему путь в профессию для вас оказался не прямым?
Ю.Н.: Выбор-то был сделан, и документы я все же успел подать в университет, но с первого раза не поступил – не хватило времени на подготовку. Конкурс на факультет психологии в тот год был тоже более чем серьезный - восемь человек на место. В итоге в психологию пришел, т.е. получил диплом психолога, уже взрослым, в 24 года.
И.Г.: А до этого чем занимались?
Ю.Н.: После того, как не поступил в Ленинградский университет, вернулся в родной город – это Инта, Коми, Приполярье, недалеко от г. Воркуты. Затем – работа в шахте и два года службы в армии.
Так что второе поступление в университет на факультет психологии – это уже вполне осознанный выбор, опирающийся на определенный жизненный опыт. И этот опыт укрепил меня в желании заниматься психологией.
И.Г.: Но психология тоже беспредельно широкая наука. Что выбрали в ней и почему?
Ю.Н.: Меня сразу и навсегда заинтересовала психология индивидуальности. Психология отдельного человека, в многообразии его индивидуально-психологических особенностей, обеспечивающих его уникальность и неповторимость.
И.Г.: А почему? Направлений-то много.
Ю.Н. (смеется – прим. авт.): Методом исключения. Я точно знал, чем не хочу заниматься: инженерной психологией, медицинской психологией, социальной психологией. Меня привлекала возрастная и дифференциальная психология. Всегда считал и сейчас считаю, что для человека ничего не может быть более интересным, чем он сам.
И.Г.: А вы планировали заранее профессиональную карьеру?
Ю.Н.: Плана как такового у меня не было, профессиональную траекторию, как сейчас говорят, я не строил. И даже если бы он был, то реализовывать его в то время было бы не просто. Существовала система распределения выпускников вузов. Государство дало тебе образование (для молодых читателей отмечу, что в СССР все образование было бесплатным), и ты должен был три года отработать там, куда тебя направят. Конечно, работу предлагали по специальности.
У нас была с однокурсниками отличная идея взять несколько человек разных специализаций и уехать куда-нибудь в провинцию, создавать с нуля комплексную психологическую службу. Но к пятому курсу я женился, жена - москвичка. Распределения в Москву для выпускников Ленинградского университета не предусматривалось, поэтому мне дали так называемый «свободный диплом», чтобы я искал работу самостоятельно. Это был 1983 г.
И.Г.: А какого вы года рождения?
Ю.Н.: Я с 1958-го.
И.Г.: А чем все-таки Вы занимались на старших курсах? Например, тема диплома.
Ю.Н.: Диплом у меня был по психологии семьи. Изучал проблему выбора брачного партнера и уровни совместимости молодой семьи. Эмпирическое исследование проводил в ЗАГСе Дзержинского района Москвы. Собирал там эмпирический материал, и там же познакомился с Валентиной Петровной Левкович, кандидатом психологических наук, известным в то время специалистом по психологии семейных отношений. Она работала в Институте психологии Академии наук СССР (так тогда называлась нынешняя Российская академия наук). Как выяснилось позже, это знакомство сыграло знаковую роль в моей профессиональной судьбе. Кстати, по материалам диплома я подготовил статью, которая была опубликована в «Психологическом журнале» - единственном академическом журнале по психологии в то время. Вчерашний выпускник, и публикация в таком престижном издании!
И.Г.: А что за работу нашли сразу после окончания вуза?
Ю.Н.: Первый год занимался созданием социально-психологических служб предприятий в одном из отраслевых министерств. Тогда это было достаточно перспективным направлением: госструктуры оценили важность – точнее, видели необходимость, подобных служб на предприятиях.
Работа была интересной. Однако через год все круто изменилось для меня.
История психологии как отдельный вид научной деятельности
И.Г.: Почему, если и прежнее занятие нравилось?
Ю.Н.: По инициативе директора Института психологии Б.Ф. Ломова, а это ведущее научное учреждение в области фундаментальной психологии в нашей стране, в институте была создана группа по изучению истории психологии. Руководителем группы была назначена Вера Александровна Кольцова. Она искала молодого специалиста-психолога для работы в этой группе, и В.П. Левкович, о которой я сказал ранее, рекомендовала меня. Конечно, после встречи с В.А.Кольцовой и Б.Ф.Ломовым я дал согласие. Это было такое предложение, от которого нельзя отказываться. Так я стал работать в Институте психологии РАН.
И.Г.: Какую должность предложили?
Ю.Н.: Меня взяли лаборантом. За 10 следующих лет удалось пройти путь от лаборанта до ученого секретаря и заместителя директора института по научной работе. Работал с такими известными учеными - директорами Института психологии как Б.Ф. Ломов и А.В. Брушлинский.
И.Г.: Быстрая карьера, крутой взлет. Почему же ушли?
Ю.Н.: Появилась возможность создать свое серьезное дело: мне предложили организовать и возглавить факультет психологии Института молодежи, именно так тогда назывался Московский гуманитарный университет. С тех пор занимаюсь подготовкой психологов. Хотя из института я фактически (не юридически) и не уходил – все последующие годы продолжал и продолжаю сотрудничество с коллегами из ИП РАН, занимаясь проблемами истории психологии.
И.Г.: А практической работой с клиентами занимаетесь?
Ю.Н.: Практической психологией, как она понимается некоторыми специалистами сегодня – психоконсультирование, психотерапия - я никогда не занимался, скорее это были психологическая экспертиза, социально-психологические обследования, теоретико-методологические разработки. И, конечно, историко-психологические исследования, изучение вопросов и проблем развития отечественной психологии. Главным же моим практическим делом в профессиональной психологии стала подготовка специалистов-психологов. И, поверьте, в этой работе хватает и того же психоконсультирования, и той же психотерапии (улыбается – прим. авт.).
И.Г.: К этому мы еще вернемся. А сейчас хотелось бы услышать про работу в области истории психологии.
Не глядя в прошлое, не познать будущего
Ю.Н.: Знание истории помогает предвидеть и познавать будущее, это общеизвестно. Стало быть, ей надо уделять повышенное внимание. Тем более, что отечественной психологии есть, что вспомнить. И ее вклад в развитие мировой психологической мысли несомненен.
Например, чрезвычайно содержательна в этом отношении книга Бориса Герасимовича Ананьева «Очерки истории русской психологии ХVIII и XIX веков» изданная еще в 1947 году (http://elib.gnpbu.ru/text/ananyev_ocherki-istorii-russkoy-psihologii_1947/go,0;fs,1/). Сама книга относительно небольшая по объему, но ее основа – докторская диссертация автора – это два огромных тома. Это была одна из первых попыток объективного рассмотрения истории психологии в России. Сегодня мы, конечно, знаем об истории психологии в России гораздо больше, чем написано в этой книге.
И.Г.: Давайте уж тогда скажем пару слов и про историю нашей психологии.
Ю.Н.: Здесь есть, чем гордиться. В уже упоминаемой книге Ананьева проведен сопоставительный анализ развитии отечественной и мировой психологической мысли. И убедительно показано, что отечественная психология всегда шла в тренде мировой психологии, творчески осваивая ее достижения, а в некоторых случаях даже её опережала. В русских летописях, в «Поучениях» к детям Владимира Мономаха, в работах В.Н. Татищева, М.В. Ломоносова, Я. Козельского и многих других отечественных мыслителей мы находим множество интересных, психологических по своей сути, суждений и размышлений.
Например, возьмем работу Александра Ивановича Галича, это первая треть XIX века. Преподаватель латинской и российской словесности в Царскосельском лицее в 1834 г. издает трактат под названием «Картина человека, опыт наставительного чтения о предметах самопознания для всех образованных сословий», в котором обосновывает идею о необходимости «человекоучения» - целостного изучения человека, включая его внутренний мир. Идею, которая впоследствии получила масштабную реализацию в творчестве В.М. Бехтерева, А.Ф. Лазурского. Б.Г. Ананьева, Б.Ф. Ломова и других психологов XX столетия. Между прочим, Галич очень скептически оценивал достижения современной ему немецкой психологии, которая считалась передовой для того времени, подчеркивая, что она «есть самая бездушная психология именно о душе», и он одним из первых попытался показать значение для развития мировой психологии философско-психологических достижений русских ученых.
Психология «от разума» и «от сердца»
И.Г.: А есть какая-то характерная разница между нашими и западными психологами?
Ю.Н. (задумался – прим. авт.): Это крайне сложный вопрос и кратко на него довольно непросто ответить. Отечественная психологическая мысль всегда исходила в понимании психических явлений из особенностей русского мировоззрения – органического сочетания рационального и иррационального, особого внимания к вопросам нравственного развития и совершенствования человека. Соответственно, ученые акцентируют свое внимание не только, а может и не столько на рационалистических и логических построениях в объяснении и интерпретациях поведения человека, но большое внимание уделяют также вопросам и духовно-нравственной регуляции. Мне представляется, что в отечественной психологии в большей мере представлен и целостный подход в понимании человека. И еще, конечно, антропологизм как традиция отечественных психологических учений. Очень упрощая и, в тоже время, чрезмерно обобщая, можно сказать, что отечественные психологи идут в познании внутреннего мира человека не от разума, а от сердца. Оригинальный взгляд на эту тему изложен в небольшой по объему, но безграничной по своему содержанию, работе «Дух, душа и тело», написанной в период с 1945-1947 гг. - https://azbyka.ru/otechnik/Luka_Vojno-Jasenetskij/dukh-dusha-i-telo/. Ее автор – известный врач в области гнойной хирургии, лауреат Сталинской премии 1 степени по медицине и, в тоже время, глубоко верующий человек, архиепископ Лука (Войно-Ясинецкий). Рекомендую всем психологам, как начинающим, так и уже опытным, прочитать эту книгу, но не как апологетическое произведение, а как философский трактат.
Так вот, отечественные психологи (в первую очередь дореволюционного периода) учились, и многое взяли из западной психологии, и это не надо отрицать. Например, отечественные психологи активно стажировались в знаменитой лаборатории экспериментальной психологии Вильгельма Вундта в Лейпциге. Но они не механически осваивали методы и идеи зарубежной психологии, философии, физиологии, а творчески их перерабатывали и модифицировали в соответствии с особенностями русской ментальности и культурными традициями.
И.Г.: А можно пример такого творческого использования западных наработок?
Ю.Н.: Да, конечно. В. Вундт, создавший в 1879 г. первую в мире лабораторию экспериментальной психологии, ограничивал возможности эксперимента как научного метода только границами исследования относительно простейших, элементарных, психических явлений (время реакции, память и т.д.). Соответственно, область сложных психических явлений должна изучаться другими методами. Отечественные ученые, прошедшие стажировку в этой лаборатории (В.М. Бехтерев, А.П. Нечаев, Н.Н. Ланге, Г.И. Челпанов и др.) стояли на принципиально иной позиции – универсализма в понимании возможностей экспериментального метода. Критически освоив опыт «вундтовской психологии», они обосновали и применили эксперимент в изучении самых сложных психических явлений, например, характера и социально-психологических явлений. Одним из ярких примеров такого понимания является разработка и обоснование А. Ф. Лазурским метода «естественного эксперимента» в изучении характера школьников.
И.Г.: Иногда встречается деление на донаучную и научную психологию. Скажете пару слов по этому поводу?
Ю.Н.: Тут можно долго говорить (смеется – прим. авт.). Действительно, часто выделяют два таких этапа в развитии психологии. Начало второго этапа связывают с использованием в изучении психических явлений метода эксперимента и датируют концом XIX века. Все психологическое знание, которое было накоплено человечеством до этого - относят к первому, донаучному периоду. А это не одно тысячелетие. Недаром же говорят, что психология – очень молодая наука, но одновременно она и очень древняя область знания. Поэтому такое наименование периодов мне не кажется удачным, поскольку оно, может, и неявно, фиксирует определенную недооценку знания, которое накапливалось в период до возникновения науки как таковой.
Думаю, надо говорить о «психологическом познании» и о «научном психологическом познании». Первое – шире по своему объему. Ведь психологическое познание осуществлялось и накапливалось во всех сферах общественного сознания – культуре, религии, повседневной практике и т.д., а не только в науке. Поэтому я бы использовал другую терминологию для обозначения этих периодов - «вне-научное» и «научное знание». Кстати, формирование и пополнение вне-научного психологического знания, наряду с научным, конечно, продолжается и сегодня. В истории отечественной психологии XX века принято выделять три основных направления психологического знания: религиозно-философское, эмпирическое и экспериментальное. Их характеристика дана в первой главе коллективной монографии «Психологическая наука в России XX столетия: проблемы теории и истории». Поэтому не буду на этом подробно останавливаться – желающие могут сами познакомиться с их характеристикой - https://www.phantastike.com/common_psychology/psyhologicheskaja_nauka_v_rossii/html/?page=5. . И в каждом из них накоплены интересные и обширные знания о внутреннем мире человека. Как можно разделить, что здесь научное, следовательно, объективное и истинное, а что не очень?
И.Г.: Мое первое образование и 10 лет в экспериментальной физике дают довольно точное представление о том, что научно, а что не очень.
Ю.Н. (смеется – прим.авт.): Ну, так это если рассматривать исключительно естественно-научную парадигму и руководствоваться в качестве критериев научности лишь принятыми в естествознании. А как тогда относиться к творчеству, например, Ф.М. Достоевского?! Почитайте его дневники, перечитайте его произведения – они наполнены психологическими идеями и точными, не менее чем экспериментальные, данными и выводами о психических явлениях. Как тонко и глубоко с психологической точки зрения он описал проблему морального выбора в трудной жизненной ситуации в «Преступлении и наказании»! Но он не был ученым, а его анализ психологических проблем является глубже и точнее, чем некоторые научные теории.
Достоевский психологичен, не менее чем, скажем, Э. Берн или З.Фрейд. На мой взгляд, так даже более. Рекомендую для прочтения небольшую статью на эту тему, подготовленную известным российским ученым, доктором психологических наук, профессором В. Семеновым - https://www.cppr.ru/2021/01/19/dostoevskiy/. Кстати, есть кандидатские диссертации по психологии, в которых, например, творчество Достоевского, Гоголя рассматривается как их вклад в развитие именно психологической науки.
«Алгебра» и «гармония» - конфликт или все-таки единение?
И.Г.: Дошли до моего больного места. Я не представляю, как можно всерьез исследовать, например, проблемы депрессии или невроза, не вникая в нейрофизиологию, анатомию и биохимию мозга.
Ю.Н. (смеется – прим.авт.): Это потому, что вы пришли в нашу науку с естественно-научной подготовкой и подходите к этому феномену со стороны клинической, а не медицинской психологии. Неврозы связаны не с анатомией или биохимией мозга, а с системой отношений, формируемой у человека. Это прекрасно показал В.М. Мясищев и его последователи. Психика несравнимо шире любого узкого взгляда на нее, и неважно, идет ли речь о физиологии, биохимии или неврологии. Мы много говорим об этом с магистрантами в рамках читаемых мною дисциплин.
Психология, с этой точки зрения, является уникальным знанием. Оно представлено в разных формах – есть научная, но есть и житейская психология, психологические знания представлены в художественно–образной форме в произведениях литературы, живописи и в форме религиозно-мифологических суждений. И важно, что они одновременно сосуществуют и взаимодействуют между собой. Они дополняют друг друга!
Очень точно эту мысль выразил член-корреспондент РАН, доктор психологических наук, заместитель директора ИП РАН А.В. Юревич, указав, что обыденные представления, попадая в сферу науки, часто становятся источником научных открытий. Этот вывод может быть распространен и на другие формы психологических знаний. Это удивительная особенность психологии, которой нет ни в каких других областях науки, поскольку в них нет такого многообразия форм знаний.
И.Г.: Я часто думаю над этим. Мне, конечно, естественно-научная парадигма ближе. И роднее, что ли.
Ю.Н.: Я думаю, что это в некотором смысле закономерно. Мы формировались в условиях безусловного господства естественно-научного подхода, который рассматривался как синоним истинного и научного знания. Вспомните чеканные формулировки: «математика – царица всех наук», «психика - свойство высоко-организованной материи, а именно мозга человека». Все легко и просто. И, собственно, идеал научного знания с середины XVIII века, формировался на основе именно естественных наук, как образцовых для научных построений. Однако современное познание столкнулось с тем фактом, что в естественных науках не меньше неопределенности, нечеткости, допущений и конвенциональных соглашений, чем в гуманитарном знании. Достаточно посмотреть на результаты, полученные в рамках такого научного направления как синергетика, или познакомиться с выводами посмодернизма.
Сегодня меняются критерии объективности и истинности знания, все больше внимания уделяется неполноте, неопределенности, неверифицируемости, субъективности получаемых наукой результатов. Формируется новый, постнеклассический идеал науки. Его суть состоит в том, что знания об изучаемом объекте соотносятся не только со средствами, но и целевыми установками познающего субъекта. Посмотрите, например, труды Пола Фейерабенда, автора теории методологического анархизма. Несколько эпатажно, он обосновывает идею о том, что наука дает ничуть не более истинные знания, чем искусство, мифология и любые другие области культуры, опирающиеся на повседневную практику человека.
И.Г.: А что еще есть в психологии, чего нет в других науках?
Ю.Н.: Ну, например, в ней очень мало, если так можно выразиться, «рудиментарных», устаревших знаний, которые опровергнуты, от которых отказались. В физике их сколько угодно. И в биологии тоже. А в психологии крайне мало. Конечно, есть идеи, которые не были поняты и приняты современниками, которые опережали свое время, но с течением времени, на новом витке развития научного знания мы возвращаемся к ним, иногда по-новому переформулируем и поражаемся прозорливости наших предшественников. В качестве примера могу привести идеи энергетизма в психологии. Да, эта идея появилась достаточно давно, была раскритикована с позиции, в первую очередь, материалистической философии, но сегодня мы в качестве научной проблемы ставим вопрос об энерго-информационном взаимодействии между людьми и, более того, активно, подчеркну, экспериментально исследуем этот феномен (см. интервью В.М. Звоникова – прим.авт.).
И.Г.: Почему так происходит?
Ю.Н.: Потому что многие психические явления, да и психическое развитие человека, в своей основе не претерпевают в историческом времени каких-то кардинальных изменений с точки зрения сущностных характеристик и механизмов. И это хорошо показано в исследованиях в рамках такого психологического направления как историческая психология.
Любовь была в Древней Греции, любовь есть и сейчас. Как психологический феномен она, по сути, не изменилась. Изменились, и продолжаются изменяться, ее содержательно-смысловое наполнение, интерпретация в контексте культурных изменений, место в системе ценностей.
Две тысячи лет назад было сформулировано самое удачное, с моей точки зрения, определение любви. Оно вне времени и пространства именно как психологический феномен. Верующие люди, конечно, его знают. Оно дано в 13 главе Первого послания к Коринфлянам святого апостола Павла: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит». Думаю понятно, что это определение неприменимо ни к нарцисстической любви (в которой другой нужен лишь как зеркало), ни к эгоистической (для которой есть только Я и нет Другого).
Существует очень правильный психологический анализ этого определения. Он дан в Российской газете. Извините, но тут я должен процитировать: «…Перед нами не просто перечисление четких критериев, которые помогут прояснить: любовь у нас или только то, что любовью кажется. Все характеристики даны в строго определенном порядке, тонко учитывающем взаимосвязь различных движений сердца. Смотрите, любовь не просто "не завидует", этого мало. Дальше говорится, что она и "не превозносится", а потом уточняется, что и "не гордится" - с каждым разом условия все строже. Или любовь не просто "не ищет своего" (бескорыстна), но и "не раздражается" (то есть любимого не считают своей собственностью, его принимают таким, какой он есть). И следом: она "не мыслит зла", причем настолько, что "не радуется неправде", а наоборот, "сорадуется истине"!
Но психологическая выверенность определения любви - это еще не все. Дефиниция дана с математической точностью. Давайте вспомним, что в математике есть так называемые "необходимые и достаточные условия" правильности какого-либо утверждения. Вспомнили? Так вот, каждый из перечисленных апостолом признаков необходим для того, чтобы любовь была именно любовью. То есть если в тех ощущениях, которые к вам кто-то испытывает, нет такого свойства, как "любовь милосердствует" или "любовь не превозносится", знайте: человека обуревают совсем другие эмоции. Например, желание самоутверждения, а может, одержимость, связанная с неспособностью смириться с тем, что что-то происходит не так, как бы хотелось... То есть каждая из отличительных черт, указанных апостолом Павлом, необходима, чтобы любовь была именно любовью. А все вместе эти особенности достаточны для исчерпывающего определения, что же есть это высокое богоданное состояние души» (https://rg.ru/2020/07/08/apostol-pavel-dal-matematicheski-tochnoe-opredelenie-liubvi.html).
Конечно, с позиций атеистического мировоззрения такое определение и такое понимание любви, вероятнее всего, будет рассматриваться как архаизм, поскольку изложено в богословском тексте. Но сегодня именно такое понимание любви может оказаться «палочкой – выручалочкой» в решении многих проблем межличностных отношений. В том числе и тех, которые Вы обсуждаете в своем интернет-канале. Вот Вам и актуализация давно высказанной идеи.
И.Г.: А как же открытие биохимиками феромонов?
Ю.Н.: Не спровоцируете (смеется – прим.авт.). Психология уже проходила этап редукционизма, т.е. сведения сложного явления к более простому. Наиболее яркий в этом отношении эпизод - стремление подменить, т.е. объяснить психические явления физиологическими процессами. Я имею в виду дискуссии конца 50-х и самого начала 60-х годов XX столетия. Не вдаваясь в суть этой дискуссии (хотя наши студенты, конечно, в деталях изучают этот эпизод истории отечественной психологии), укажу лишь то, что наиболее ортодоксальные последователи И.П. Павлова, великого русского физиолога, считали, что через изучение мозговой активности человека можно познать и объяснить все психические явления. Соответственно, психология должна быть упразднена и заменена физиологией. Но психология в принципе не может быть сведена к физиологии. В мозговых процессах, сколь глубоко их не изучайте, Вы не найдете совести и порядочности, интуиции и любви, предательства или мужества. Все это – продукт социального и культурного развития и самосовершенствования человека.
Безусловно, достижения и физиологии, и других естественных наук можно и должно учитывать в исследовании психических феноменов, но нельзя подменять одно другим. Очень хорошо и убедительно об этом говорит в своей книге «Магия мозга и лабиринты жизни» Наталья Петровна Бехтерева – известный нейрофизиолог, академик РАН, многие годы возглавлявшая Институт мозга человека РАН. Она, внучка В.М. Бехтерева, всю жизнь посвятила изучению мозга, и указанную книгу можно рассматривать как своеобразное подведение итогов этой работы очень авторитетным ученым - второе издание книги, переработанное и дополненное, было опубликовано буквально за год до смерти ученого. Очень полезное чтение для тех, кто стремится в мозговых извилинах найти тайники души!
И еще, буквально два слова относительно феромонов, раз уж Вы об этом спросили. Вокруг этого больше мифологии, чем строгого и доказательного знания. По этой ссылке читатель найдет достаточно подробный и профессиональный анализ на эту тему - https://www.bbc.com/russian/science/2016/05/160525_vert_fut_truth_about_sex_pheromones. Для тех же, у кого не хватит времени прочитать этот, небольшой и достаточно популярно изложенный материал, приведу лишь вывод автора: «Единственное, что можно с уверенностью сказать на данный момент, - это то, что у людей есть запах…» (улыбается – прим.авт.).
И.Г.: Кого вы готовите в МосГУ, какие специальности?
Ю.Н.: По направлению «Психология» мы реализуем программу подготовки бакалавров по профилю «Психологическое сопровождение жизнедеятельности человека и общества» (4 или 5 лет обучения в зависимости от формы обучения) и две магистерские программы – «Консультативная и клиническая психология» и «Психология семьи и гендерных отношений» (два или два с половиной года обучения, в зависимости от формы обучения). Кстати, в рамках и бакалаврской, и тем более магистерских программ мы рассматриваем многие из тех вопросов, которые стали предметом нашей беседы.
И.Г.: Спасибо за беседу. Мне было интересно. Думаю, читателям тоже. Я тоже за то, чтобы психологов было больше, разных и, главное, хороших.
Ю.Н.: Я бы уточнил – не просто больше, и не просто разных, и непросто хороших, а в первую очередь - профессионально подготовленных!
От первого лица:
... Любовь это не поход самца или самки на запах так называемых феромонов, а психологический феномен, то есть, система формируемых самими людьми отношений, требующая определенных усилий, иногда не малых, по коррекции своего характера, ценностей, жизненных установок, согласования их с такими же особенностями другого. Это труд, и прежде всего над самим собой.
Для тех, кто в приведенном определении Апостола Павла увидит только богословскую апологетику, можно сказать примерно так: любовь – это система взаимоотношений между людьми, предполагающая эмоциональную привлекательность, желание понимать и принимать другого человека, учитывать его интересы и, одновременно, ответственность не только за себя и другого человека, но и за их совместное бытие, включая судьбу детей, конечно.
... Ананьев говорил, что в психологию рано идти людям сразу после школы, они должны накопить определенный жизненный опыт, тогда получаемые в вузе знания будут опираться на прожитое и пережитое, будет соотнесенность между тем, что студент узнает на лекциях и тем, с чем он сталкивался в своей жизни. Приобретаемое знание будет ложиться на полученный опыт.
На сегодня - все.
В оформлении использована работа Игоря Сапункова "Семья" из коллекции галереи "Арт-Гнездо".
Ниже - полезные статьи и видео с конкретными советами и техниками.
Я верю в чудеса, но я чудес не видел
Боремся с тревожностью. Часть 4. Техника Брюера
Тревожно-депрессивное расстройство. Взгляд изнутри
Аарон Бек: ученый, психотерапевт и... тест на депрессию.
Тревожное расстройство поддается коррекции. Очередной пример из практики
Вопросы по тел./вотсап +7 903 2605593
И, конечно, как всегда, любые замечания, споры, дискуссии и собственные мнения приветствуются. Чем больше лайков и активности читателей, тем большее количество новых людей будет привлечено к этим материалам. Давайте вместе менять вредные стереотипы о психических заболеваниях и людях, ими страдающих.