Перед писателем Лагиным стояла задача максимально абстрагироваться от современной ему действительности и взглянуть на нее глазами джинна, просидевшего в глиняном сосуде три с половиной тысячи лет.
Не все, конечно, вышло гладко: например, в самом первом эпизоде Гассан Абдуррахман проявляет удивительную осведомленность в нюансах русского языка, объясняя царственному пионеру Вольке, что ибн Хоттаб - это аналог русского "Хоттабович", потом тут же, видимо, забывает о том, как образуются отчества, и начинает именовать своего спасителя Волька ибн Алеша.
Это, конечно, пустяки; но вот есть некоторые детали, которые удивляют своей рискованностью, учитывая то, что повесть увидела свет в 1938 году. Именно из-за этой даты некоторые "фокусы", которые проделывает перо Лагина от имени сказочного джинна, довольно опасны. В первых главах книги, например, советские граждане превращаются в баранов ... Сомнительная, прямо скажем, фауна.
Приятель Вольки Женя, опять же, Богорад. Я помню, что в детстве спотыкалась об эту фамилию, она и мне-то казалась неуместной в кумачовых декорациях. А в тридцать восьмом году эта фамилия тем более должна была смущать ... Почему эпизодический персонаж — вполне нейтральный Кружкин, а лучший друг "царственного пионера" идейно вредный Богорад?
Тот же профессор из "Собачьего сердца" не просто так Преображенский: он вполне целенаправленно контрастирует своей фамилией со Швондером...
Но это так, небольшие наблюдения, потому что мой блог ни в коем случае не претендует на знание сакраментального "что хотел сказать автор".
А теперь про футбол. В этом маленьком эпизоде есть особое великолепие, которое выплеснулось далеко за рамки задач, стоявших перед советской прозой для детей.
В главе XXX пионеры приводят джинна на футбол. Однако старик, по своему обыкновению, не понимает ажиотажа болельщиков:
– Неужели этим двадцати двум приятным молодым людям придётся бегать по этому обширному полю, терять силы, падать и толкать друг друга только для того, чтобы иметь возможность несколько мгновений погонять этот невзрачный кожаный мячик? – недовольно спросил Хоттабыч через несколько минут.
Не долго думая, Хоттабыч материализует из воздуха двадцать два разноцветных сафьяновых мяча.
Пионеры сердито шикают на старика, и мячи приходится убрать.
А в чем так уж не прав этот нелепый с виду старик, скажите? До этого момента на протяжении двадцати девяти глав школьники расписывали ему преимущества коммунистического (в светлом будущем ) строя, ну вот он и оделил всех мячами. Чтобы у всех все было поровну. Вполне себе по заветам...
Вот цитата из книги, автор которой навряд ли читал "Старика Хоттабыча":
Когда присланные проповедники попытались заинтересовать жителей Папуа-Новой Гвинеи футболом, они заметили, что победа не радует аборигенов — они играют до тех пор, пока счет не станет равным. Аборигенам была издревле чужда идея победы над другими.
И еще, оттуда же:
В либеральном обществе люди сильно конкурируют — для них была создана рыночная экономика. Но так дело обстоит не везде. Например, аборигены Австралии и Папуа-Новой Гвинеи не знают сильных лидеров, так как их общество по природе демократично.
"Всемирная история высокомерия, спеси и снобизма", Анри Турунен
Именно. Строители нового мира как-то не подумали, что соревновательный спорт очень мало вяжется с коммунистическими идеалами ...
Может, это ирония писателя, а может, и самой книги. Потому что хорошая книга всегда больше самого глубокого авторского замысла...