Пританцовывая, подпрыгивая и отбивая ритм прутом по забору, мы свернули на переулок у хуторской площади. Последняя в ряду хата тети Клавы примыкала к задворкам сельского магазина. Ограды обоих дворов сливались в единую нить, намекая на отсутствие материальных границ и ненормированный рабочий день тамошней продавщицы. Как заведенная, целыми днями Клавдия крутилась между прилавком и огородом со скотиной, сплетнями и почтовым сообщением, поддерживая социальную жизнь хутора на должном уровне. В моих глазах Клава была символом советской женщины, выкованной из сверкающей на солнце стали и установленной на ВДНХ с серпом и молотом. Молот на выставке держал её муж, тоже стальной, но главной в скульптурной композиции была Клава. Её лоснящееся от загара лицо, с морщинками вокруг глаз вспыхивало в свете, проникающего в магазин солнечного луча, всякий раз, когда мы с бабушкой открывали дверь её обители со стороны сельпо. Высокая и статная она зычным голосом здоровалась с нами, - О-о-о, здоровэньки булы? Тётя Уляша, яка ж у вас гарна невеста пидрастаеть! - Здорово, Клавдия, гречку завезли? - Вот я ж и гутарю, глазищи у неё как сливы... - Тогда мне полбулки серого, кило гороху и десять коробков спичек. - Нынче в клубе индийский фильм дають. Народищу будеть ! - Клавдия принимала наши деньги, крутила ручку кассового аппарата, отбивала чек и любезно провожала с пожеланием «Доброго ранку». Мы вырывались из водоворота событий на тихую улицу, оставляя за собой шлейф недосказанного. Энергия и доброжелательность долго ещё фонтанировали нам вслед, но жизнь брала свое, успокаивая мою отзывчивую на лесть натуру до следующих встреч.
Вот и сегодня Клавдиино подворье, спрятанное за глухим забором, стояло на пути нашего следования. Над забором торчало дерево, согласно характеру хозяйки, увешанное спелыми абрикосами. Протянув руки к плодам, подпрыгнув пару раз и взгромоздив пирамиду из живых тел в спортивном ажиотаже "Кто первый", мы услышали оклик...Сергунь, а ну, подъ сюды! За нашей спиной у калитки нарисовалась тётя Клава. Раскрасневшаяся от полуденной работы в саду, вытирая руки о засаленный фартук, она широко улыбнулась, золотой зуб приветственно сверкнул на солнце. Напряжение из наших спин слилось по ногам в дорожную пыль. - здрасьте, тётя Клава! Мы тут мимо проходили...- А ну заходьте! Чайку попэмо с вареньем! А че ж не зайти - тягу к приключениям ещё ни кто не отменял. Мы протекли мимо Клавы в калитку ручейком и остолбенели от новоявленного деревенского благоустройства. Посреди двора лежало огромное колесо от гигантской машины, внутри которого был устроен настоящий бассейн с водой. Близость к дефициту делала Клаву фигурой выдающейся, всё чего касалась её рука в обозримом пространстве, становилось меновой монетой. Интересно, как сюда попало такое богатство? – Купатися хочите? - Поскидав сандалии, в одно мгновенье, мы с визгом очутились по пояс в воде. Вот это жизнь! Из двери летней кухни тянулся аромат абрикосового варенья. Клава и впрямь была гостьей из будущего! – Морозиво завтра привезуть! Прибегайте. -
Так завязалась наша дружба с тетей Клавой. Мы обожали её магазин, сравнимый с пещерой Алладина, где запах кирзовых сапог, табака, сладостей и свежего хлеба замешивался на иллюзии вседозволенности. Всякий раз, проносясь мимо магазина, мы норовили заскочить на минуточку, поздороваться и в ответ получить ожидаемый гостинец, но главным все же была возможность сыграть в продавца.
У входа, за крашеной дверью, подперев мешки с комбикормом стояли железные механические весы. -Здрасьте, тётя Клава, можно взвешаться? - Клава выглядывала в щель дверного проёма на улицу, не идёт ли кто? - Можна, только, цур, не прыгать! - Я вставала на платформу, она, покачиваясь подо мной, напомнила о тончайшей организации процесса определения мер и весов. Подобраться к такому серьезному механизму означало для нас примерить взрослую жизнь. По старшинству Павлик подходил к весам первым. Для начала он убирал фиксатор со штанги. Весы смачно лязгали. Свободный конец коромысла подпрыгивал вверх до упора, требуя продолжения процедуры взвешивания. Мы с Серёжей подхватывали гири, отвечающие за наши килограммы, и начинали продвигать их по линейкам с цифрами. Сережина гиря, размером с Клавдиин кулак, отвечала за десятки, их набиралось не больше двух. Моя - за единицы, тут разбег был от одного до десяти, и работа была более тонкая и не лишённая изящества. Маленький бегунок передвигался со щелчками от одной цифры к другой, путаясь в граммах. - Маруся, что ты елозишь! Стой спокойно, а то на тебя килограммов не напасёсся! - В это время кончик оси начинал свой танец в поисках истины. Истина находилась между 27 - 28 килограммами у меня и доходила до 30 у Серёжи. Втроём с Павликом мы весили около 100. Эта красивая цифра нравилась всем - Ну, друзи, вы ещё полкило додали - Тётя Клава радовалась вместе с нами, продавала нам мороженое и снова разрешала взвешиваться, добавляя сразу 300 граммов. Так взаимные симпатии поддерживали общую выгоду - наше благополучие и Клавдину выручку.
Сегодня в магазин завезли карамель "подушечки с грушевой начинкой". Налетев осиным роем к Клаве за сладостями, мы замерли перед прилавком, наблюдая за её манипуляциями с предметом нашего вожделения. Перед ней на столе стоял серый агрегат с двумя чашами и красными стрелками в виде голов уточек. Это устройство давно заботило мой пытливый ум и символизировало собой упорядоченность и согласие в мире торговли. Конфеты, брошенные на одну чашу, уравновешивались набором миниатюрных гирек, установленных с противоположной стороны. Уточки, слегка поволновавшись, целовались, это означало, что процесс торговли завершен. - Двести граммов, с вас 26 копеек - Тётя Клава перевалив конфеты в фунтик, свёрнутый из серой крафтовой бумаги, отправляла его в наши объятья. В полете тонкий картон, пружиня разворачивался, и стеклянные подушечки ссыпались в карманы штанов и платья. К ним прилипали крошки прошлых удовольствий, суммируя ароматы фруктовых эссенций. Компания торопилась набить рты сладостями, пережевывала их, иногда с трудом разнимая, склеенные жженым сахаром, зубы. Картина простого мальчишечьего счастья вырисовалась прямо у меня глазах.
- ОЙ-е-ей! – всплеск руками, немая сцена, пломба выпала из молочного зуба Павлика. Расстроенный собственник сник, рассматривая сюрприз на липкой ладони. Ажиотаж вокруг злополучного зуба сменил лидера в текущем моменте. Незаметный Павлик вышел из тени массовки в герои первого плана. Страдания от выстроившейся перспективы похода к «зубному» добавили драматизма.
- Дашь посмотреть? - Мы наперебой гладили его по голове, заглядывали в рот, ища "дупло".
- Не расстраивайся, Павлик, мы ее сейчас обратно прилепим, я у бабушки в комоде злющий клей видела. Больной согласно кивал, позволяя примерить утерянный реквизит к месту. – А у меня вообще зуб шатается! – Пломба выпала из моих рук. – Да ну! Который ? Сережа выставил открытый рот напоказ и закрыл глаза. – Дай потрогать - рука Павлика потянулась к указанному объекту. Едва большой палец достиг цели, Сережа захлопнул рот. С перепугу Павлик ударил брата по лбу. – Ты чего кусаешься? – Так ты же хотел мне его выдавить! – Братья начали тузить друг друга…
Я присела в теньке на завалинку магазина, положила подушечку за щеку и, перекатывая её по языку дождалась, когда одна из стенок карамели истончилась, через отверстие начинка вытекла густыми каплями на язык, доставляя удовольствие погружения в мир чувственный. Тёмно-коричневое содержимое выдавало вкусовые оттенки экзотических фруктов, разнообразие которых ограничивалось лишь моим воображением. Конфета опустошалась и в оболочке появлялась раковинка, которая легко присасывалась к языку, создавая вакуум. Щелчком язык отделялся от основы, образуя звуковой эффект в голове. Я зависала в зарождающихся музыкальных ритмах, не забывая менять инструменты по мере их исчезновения. Мой рот был наполнен сладкой музыкой, восторг открытия новой темы переполнял мои лёгкие, как будто я открыла новую звезду.
Маруся, ты, наверное, не хочешь? – взгляд, вспотевших от драки, братьев лежал на моём кармане, отклячившимся на всеобщее обозрение. - С чего это? - Конфеты, свалявшиеся в тугой ком, предательски взывали к употреблению. - Ты же их не ешь! - Почуяв куда ветер дует, я ощутила укол в сердце - Это же моя незавершённая рапсодия… Ладонь накрыла инструмент. После всего пережитого, надежда на продолжение праздника нарисовалась на Серёжином лице, в уголке рта блеснула накатившая слюна. – Ну, так что? - Неловкая пауза легким облачком повисла над добрососедскими отношениями. Умоляющий взгляд Павлика начал приобретать холодный оттенок, липкие пальцы нетерпеливо теребили пустые карманы льняной рубашки. Гуси, расшитые красным и чёрным крестом зашевелились, призывая меня поделиться излишками с страждущими. - Хорошо, но только поровну. Извлеченные на свет Божий лакомства с усилием были разделены на три кучки, тянущиеся за конфетами сахарные нити короткое время всё ещё связывали меня с миром искусства. Глаза друзей потеплели. Восстановленное настроение смыло последнюю музыкальную фразу в моей голове. Я легко вздохнула, сменив муки творчества на радости бытия. Подстраховавшись, положив полагающуюся мне долю в рот целиком, я зажмурилась от удовольствия присоединиться к коллективному счастью, и всё же сохранив надежду вернуться в будущем к нераскрытой музыкальной теме.