Сразу скажу, я ни разу не видела своего дедушку с маминой стороны. Он умер за 5 лет от моего рождения. Но я все равно хорошо знаю его. Я всегда внимательно слушала воспоминания мамы, бабушки, дяди и тети. Я читала дедушкины мемуары, написанные им в период, когда тяжелая болезнь уже не позволила ему работать. Воспоминания сотрудников о нем, напечатанные в старых газете и журнале.
Он родился в польском городке Радоме, в 1907.
Позже семья переехала в Варшаву. Просто дедушкин отец, статский советник, работал в Польше по юридической части, тем более, его мать была полячкой. Мать дедушки была дочерью действительно статского советника и именовала себя «генеральской дочерью».
Их жизнь до Первой мировой была весьма благополучна. Родители вели светскую жизнь и ездили на пикники. Воспитанием шестерых детей занимались во многом няня и бонна, которая говорила только по-немецки. Дети органично усвоили немецкий, учили их и другим языкам. Готовила кухарка.
Когда я была в Варшаве, поселилась в отеле на пересечении Ерузалимских аллей и Маршалковской улицы. Когда-то там стоял дом, где в детстве жил дедушка… Когда моя мама в 90-е челночила в Польше, скинув в отеле груз, она много бродила по тем местам, думала, сидела в кафе.
В 1914 году семья бежала из Польши в Москву. Деревянный дом в Теплом переулке… Дети учились в гимназии. Революцию отец дедушки встретил в игорном доме.
И вот, конечно, этим людям стало сложнее жить. Ни кухарок, ни бонн, другие условия жизни, другая одежда. Но они все равно сохраняли какие-то принципы, убеждения, семейный уклад. Ведь не посадили же? И то радость. Дедушкиного отца даже взяли на работу — стране советов нужны были грамотные юристы. Вообще, понятие сословности сохранялось в семье достаточно долго. Родители не одобрили дедушку, когда он в конце 30-х женился на моей будущей бабушке- дочери шахтера из Донбасса. И не особенно с ней общались.
В нашей стране всегда все было дико перемешано. Дедушка, в свою очередь, не общался с одним из бабушкиных братьев, который служил в НКВД. Кстати, бабушкина сестра при этом сидела в лагере, но это уже другая история. За дедушкой однажды ПРИХОДИЛИ, когда его не было дома, и бабушка тогда громко заявила, где работает ее брат. Видимо, дедушка был не так уж нужен, далеко не всех спасали «братья -сестры на нужных местах».
Дедушка был ведущим конструктором, профессором. Вообще, он мечтал поступить в Литературный институт (наряду с языками он прекрасно рисовал и писал). Но там тогда нужны были писатели от сохи, бывших пускали в основном в технические ВУЗы. Он закончил Горный и многого добился в своей области. Во время ВОВ его эвакуировали с заводом на Урал, где и родился мой дядя. После войны, его, беспартийного отправили в Германию заниматься организацией вывоза оборудования (С Америкой его потом кинули, послали более благонадежного). Позже туда приехала бабушка, родилась моя мама ( все удивлялись, когда видели в ее паспорте название места рождения- города Ауэ).
Немцы высоко оценили дедушкин профессионализм, и предлагали остаться, но сразу же оговаривались, что понимают, что после всего, что сделала Германия на нашей земле… и предлагали переправить его во Францию. Бабушка дико вдохновилась. «У меня в СССР сестры я не могу их подставить» (брат погиб еще во время Кронштадтского мятежа), — ответил дедушка.
Он всегда критиковал в семейном кругу Ленина, а Сталина просто ненавидел. Когда умер Сталин, по стране стоял вой. Дедушка с бабушкой радовались и крестились.
Материально они жили по тем временам хорошо. Ну, в коммуналке. Ездили с детьми путешествовать, иногда покупали севрюгу и икорку в Елисеевском. Профессором тогда было быть престижно. Бабушка не работала, вела хозяйство и растила детей. Как и его отец, дедушка увлекался преферансом и биллиардом.
Был он очень сентиментален. Мог заплакать от мультфильма, плакал во время полета Гагарина в космос, и когда Хрущев отдал Крым. Он любил говорить, что немцев и русских объединяют два качества — жестокость и сентиментальность.
Был интеллигентен с детьми (это бабушка могла лупить или ставить на горох). Видя портрет Джона Кеннеди на стене маминой комнаты, только вздыхал: под монастырь нас подведешь...Так же интеллигентен он был и со своими студентами… Всегда боялся кого-то унизить,задеть.
Не мог особенно постоять за себя. Когда-то он шел с маленькой мамой из театра, послевоенная гопота потребовала у него мамины туфельки, привезенные из Германии. Отдал. Простил он и сына шпика, жившего в квартире, когда, проснувшись, обнаружил, что тот шарит по его комнатам.
В нем всегда присутствовала при всей успешности какая-то неудовлетворенность жизнью. Он выпивал. Правда, делал это интеллигентно, ложился спать, а ночью писал, читал бабушке залпом Пушкина и своего любимого Тютчева.
Он писал и иронические стихи о Хрущеве, о желании перегнать Америку. Потом писал о Брежневе. Ряд стихов был написан в тот момент, когда ему уже регулярно кололи обезболивающие. Тогда же были написаны и бесценные для нашей семьи мемуары, где содержалось много информации о дальних предках, до детали прописанная жизнь семьи в Варшаве….
Иногда я знаю, что бы он сказал по тому или иному поводу. И иногда верю, что жизнь убережет меня, как когда-то уберегла его и его родителей.