Когда-то я некритически отозвался о творчестве Джона Апдайка в отзыве об «Аде», упрекнув его в том, что он был из тех, кто подрывал ценности христианской цивилизации, имея в виду роман «Супружеские пары», вышедший в свет в годы «сексуальной революции», о котором знаю лишь понаслышке и который не читал. Теперь мне за эти слова стыдно, ибо, прочитав его блистательный роман «Кролик, беги», смело могу утверждать, что винить в подрыве христианства на Западе можно кого угодно, только не Апдайка.
Данная книга отмечена удивительными, не встречавшимися мне ранее, как бы я сказал, акмеистическими эротическими эпизодами, то есть эротизм Апдайка не романтичен, как у Лоуренса, и не циничен, как у Миллера, а предельно осязаем и конкретен, метафоры материальны, но в них нет ни грамма пошлости. Однако, роман Апдайка ценен не только новым словом в литературной эротике, а особой полемической направленностью по отношению к бит-литературе, популярной на рубеже 1950-1960-х.
Сам Апдайк называл «Кролик, беги» своим ответом «В дороге», что неудивительно, ведь где героям Керуака легко дается бегство от ответственности, там, где их броуновское движение овеяно романтикой нехоженных троп, герой Апдайка болезненно рефлексирует, нагружен чувством вины, ведет диалог с другой, протестантской стороной своей натуры. Другое дело, что все попытки автора выступить в защиту брака и повседневных его хлопот, развенчать эскапизм оборачиваются морализаторством и ригористичностью, а художественная правда, экзистенциальная убедительность – на стороне Гарри Энгстрома, хотя он и сплошь виноват в страданиях своих близких, но читатель интуитивно на его стороне: слишком неприглядно описаны его семейные будни в начале романа, столь веет от них тошнотворным консюмеризмом и обывательщиной.
В романе много точных психологических деталей и удачных, многогранных персонажей, которые столь достоверны, будто схвачены из жизни, что кажутся карикатурными, как, например, добряк-альтруист пастор Экклз и его фрейдистка-жена: такое нарочно не выдумаешь, столь живыми получились эти образы. Сама Дженис, жена Гарри, плаксивая и безвольная алкоголичка, вызывающая у мужа и читателя одновременно жалость и отвращение, в трагическом эпизоде финала второй части превращается в фигуру античного масштаба.
Роман Апдайка многомерен и многосоставен, это именно роман, полифоническая структура которого не перестает восхищать, здесь нет правых и виноватых, хотя есть и протестантские нравоучения, которые невыносимы для всякого видевшего их изнанку в фильмах Бергмана, но тем не менее, драматургическая и композиционная выверенность каждой сцены, и главное – стилевая безупречность письма Апдайка, которую отмечал даже автор «Бледного огня», считая его, наряду с Сэлинджером, лучшим прозаиком Штатов, вкупе с небанальным и неидеологическим решением вечных тем способны удовлетворить даже самого щепетильного читателя.
«Кролик, беги» был написал в 1960 году, впоследствии с промежутком в десятилетие стали выходить продолжения, в которых Апдайк показывал нам переплетение частной жизни Энгстрома с реалиями стремительно меняющейся Америки. Эта тетралогия о «Кролике» по форме не так экспериментальна, скажем как «Кентавр», и по стилю она проще, лапидарнее, четче. Апдайк смог в ней отразить не только то, что его заботило, но подобрался к отгадке тайны общественной жизни Штатов чрез призму судьбы среднего американца. И именно этот цикл в глазах читателей стал наибольшим вкладом писателя в американскую литературу.
Атмосфера затхлости патриархальной Америки 50-х, ее ханжества и пуританства, внешней набожности и ригористичного осуждения ближних пропитывает «Кролик, беги», бежать от этого буржуазного мещанства одному человеку невозможно, он заперт в клетку обязательств перед родными, эскапизм не принес ему счастья, но привел лишь к семейной трагедии. Удалось ли самой Америке сбежать от себя в 1960-е, в бурную эру антивоенных демонстраций и сексуальных экспериментов, удалось ли ей эмансипироваться и превратиться в антибуржуазную страну, и стало ли в ней комфортно среднему американцу, отягощенному болезненной саморефлексией? На этот вопрос Апдайк попытался ответить в следующем романе о Гарри Энгстроме «Кролик вернулся».
Второй роман тетралогии о Гарри Энгстроме Апдайк поместил в 1969 год и сделал рефлексией о роли контркультуры в трансформации американского духа. «Кролик вернулся» - повествование гораздо более откровенное и циничное в сравнении с текстом «Кролик, беги», почти лишенное деликатных нюансов, эротизм здесь гораздо более грубый и вульгарный. Это не удивительно, ведь на дворе «сексуальная революция», которую Апдайк, как это не странно (ведь в первом романе он показал себя протестантом-моралистом) не критикует, мишенью его скепсиса становится консерватизм в вопросах морали, воинствующий милитаризм и расизм среднего американца.
Однако, Апдайк – не тенденциозный писатель, подстраивающий текст под ту или иную идеологическую концепцию. Да, здесь уже нет Экклза и его жены, нет нравоучений и ригоризма, но нет и нравственного дуализма первого романа, морального осуждения зла, хотя есть и многомерные, противоречивые образы разных оттенков, как, например, Ушлый и Джилл. Ушлый – вообще, возможно, самая большая удача романа: чернокожий, терзаемый комплексами и фрустрированный многолетней историей рабства в Америке, он ярко и убедительно обличает расизм, но его позиция далека от объективности.
Кролик Энгстром путем дискуссий и общежития проходит путь от махрово реакционного мировоззрения к частичному пониманию своих оппонентов (пацифистов, национальных и гендерных меньшинств), он не становится контркультурным деятелем, но по крайней мере начинает чувствовать ту боль, которая пульсирует в критике американского образа жизни контркультурой. «Кролик вернулся» оставляет впечатление болезненного, перверсивного текста, в котором изображены (заинтересованно, сочувственно, не с холодностью хирурга) социальные язвы Америки.
То, что в «Кролике, беги» воспринималось как скрытая критика, во втором романе максимально обнажено, здесь больше политических дискуссий, примет времени, мировоззренческих столкновений, а значит - и больше публицистичности в ущерб художественности. То, что в первом романе воспринималось как частная драма о тупиковости эскапизма, отражающая социальные тенденции, в тексте «Кролик вернулся» имеет масштаб полноценной общественной драмы, если не трагедии.
Спонтанно организованная средним американцем коммуна и ее печальный исход – ядро романа, отношения героя с женой, сестрой, родителями вторичны, хотя Апдайк изо всех сил пытается создать полифоничный нарратив с множеством характеров, ситуаций и выводов, пытается децентрировать его, чтобы не все сосредотачивалось на главном герое, хотя идея полноводной реки жизни, не вмещающейся в один роман, вновь движет автором и заставляет его писать все новые и новые продолжения истории Кролика.
Читая тетралогию о Энгстроме, поражаешься, насколько может быть богата жизнь среднего человека, хотя пессимизм автора нарастает пропорционально с годами героя: он уже все больше понимает, что ничего не изменится и впереди – лишь деградация. Феноменология семейной жизни со всеми ее сомнительными взлетами и падениями выражает здесь общественную жизнь Америки, государства как семьи. Традиционные нуклеарные законы ослабевают, семья мутирует, общество меняется. Пока еще Апдайк не делает выводов, но художественная правда говорит за него: как бы не был противен искренне чувствующему человеку пуританский патриархальный дух Америки 1950-х, то, что приходит ему на смену, еще отвратительнее.
И дело даже не в беспечном гедонизме и освобождении от ответственности за будущие поколения, ведь в контркультуре были и положительные черты (например, отвращение к карьеризму, консюмеризму и товарно-денежному детерминизму, одним словом бездуховности внешне религиозного, но глубинно атеистического американского мира). Проблема в том, что Апдайк уже в 1971 году, когда написан «Кролик вернулся», начинает чувствовать, что контркультура дала буржуазности новые соки, новые силы, а не подорвала ее. Изменился сам дух капитализма, пуританство - в прошлом, теперь гедонизм движет потребительским обществом.
«Кролик вернулся» - во многих отношениях неудачная критика контркультуры и тех перемен, которые она принесла, потому что ведется она по ее правилам. Однако, Апдайк прав, изображая, что перемены затрагивают даже средних американцев, а не только молодежь и студенчество, узы семьи ослабевают, отношение к адюльтеру дрейфует от негативного к нейтральному и положительному, все начинают изменять друг другу. Переспать с кем-то другим становится также легко как выпить. Это плоды контркультуры и сексуальной революции, но не за горами – СПИД и новые фобии в сексуальной сфере. Апдайк тогда еще этого не знал, но он уже был полон решимости продолжить свое исследование нравов Америки через призму жизни среднего американца. Следующий роман «Кролик разбогател» будет написан в 1982 году и повествует о конце 1970-х, эпохе, так называемого порношика, скрывавшей мощную социальную депрессию, Бодрийар удачно назвал ее «эпохой после оргии».
Цикл романов Апдайка о Кролике обширен и бесконечен, как сама жизнь. Читать их последовательно и внимательно – большой труд, ибо каждый последующий роман толще предыдущего. Однако, даже в условиях нехватки времени и психосоматического дискомфорта книги Апдайка могут многое сказать читателю не только о социальной истории США, но и о его собственном будущем, как не горько это признавать.
О чем роман «Кролик разбогател»? В чем его принципиальное отличие от «Кролик, беги» и «Кролик вернулся»? В каждом романе цикла происходит какое-то чрезвычайное событие: смерть или несчастный случай, или чье-то бегство, автор тасует конфликты, описывая психологию героев с разных ракурсов в разных романах, что было бы невозможно, будь роман один. Если в первом романе главное – это конфликт Кролика с самим собой, во втором – с женой, то в третьем – с сыном. Нельсон вырастает в постоянно хныкающее ничтожество, а его отец, то есть сам Кролик Энгстром становится форменным буржуа: время исканий позади, впереди – лишь сытое желудочное существование.
В романе «Кролик разбогател» огромное значение и большой объем текста занимают разговоры о деньгах, о том, как их сохранить и преумножить, о том, как они сексуально возбуждают обывателей (есть даже постельная сцена на куче золотых монет), диалоги об экономической ситуации в Штатах конца 1970-х, о нефтяном кризисе, революции в Иране и войне в Афганистане. Однако, роман не становится повествованием об эпохе порношика, как я ожидал. Это не «Ночи в стиле буги», хотя эротика Апдайка стала еще откровеннее, грубее, извращенее, и оттого отвратительнее, чем во втором романе (не говорю уже о первом, который на их фоне является образцом эстетического вкуса).
Гарри Энгстром в свои сорок с лишним по-прежнему озабочен сексуальными вопросами и тем, как бы изменить жене. Чарли Ставрос давно уже превратился для него из конкурента в друга, и единственную проблему для него составляет Нельсон в безбедном одноклеточном материальном существовании, в котором главное – это деньги и секс. Однако, это отнюдь не конфликт молодого бессребреника-максималиста с отцом-буржуа: Нельсон сам не знает, чего он хочет, к тому же продолжает винить отца в старой истории, описанной в романе «Кролик вернулся». Вообще прошлые романы цикла отзываются эхом в «Кролик разбогател», и понять его без необходимого бекграунда невозможно.
Наверное, еще никогда в своем цикле о Кролике Апдайк так близко не подбирался к сути психологии среднего американца, как в «Кролик разбогател»: теперь действительно его герой становится буквально неотличимым от сотен тысяч жителей США, озабоченных тем, как лучше делать деньги. Семейный бизнес «Спрингер-моторс» должен вроде бы радовать членов семьи Энгстромов, однако, на деле, как показывает Апдайк, ничего кроме внутренней пустоты и тупого ощущения сбывшихся грез, он не приносит. Гарри и Дженис становятся удивительно похожими на семейную пару из «Уикенда» Годара (не знаю, видел ли Апдайк этот фильм) – карикатурных буржуа, буквально идущих по трупам к своим миллионам, похожими на тех, кого еще Маркс называл филистерами.
А мимо проходят киноафишы (на одной из них – «Манхэттен» Вуди Аллена), события, истории большой политики, которые жителям захолустной провинции под названием Бруэр, совершенно не интересны, им гораздо лучше смердеть и духовно разлагаться в собственном буржуазном соку, подсчитывая деньги и наслаждаясь чужими женами и мужьями. А ведь тот же Вуди Аллен мог бы открыть им новые жизненные горизонты, позволил бы прикоснуться к чему-то прекрасному – к жизни духа и ума. Однако, как писал Флобер после завершения «Госпожи Бовари»: «Больше никогда не буду описывать буржуа, лучше описывать крокодилов». Так и Апдайк, как только он, интеллектуал, создатель гениального альтруистического «Кентавра», не задохнулся в этой затхлой атмосфере эгоизма и гедонизма?!
Однако, роман окончен на рождении нового человека, нового члена семьи, и несмотря на сумасбродства Нельсона, во многом повторяющего путь своего отца, на сексуальные эскапады Гарри и Дженис, на мирно текущую бесперспективную жизнь, от которой в первом романе и бежал Кролик, несмотря на отвращение читателя к героям книги, у него все же остается надежда на духовное пробуждение Кролика Энгстрома, этого стихийного битника, ставшего филистером.
Вот и окончено чтение последнего романа из цикла о Кролике, повесть «Воспоминания о Кролике», действие которой разворачивается спустя десять лет после «Кролик успокоился», так до сих пор и не переведена на русский, потому для любого библиофила-неуча, не знающего английского история Гарри Энгстрома оканчивается именно в 1989 году с его смертью. Все в этом замечательном, самом длинном романе цикла подчинено одной идее – подготовить читателя и главного персонажа к стоическому восприятию своего скорого конца, печальному финалу не только частной жизни, но и всей западной цивилизации.
В «Кролик успокоился» Апдайк десятки, если не сотни страниц посвящает описанию болезней Гарри, его психологическому переживанию своего физического упадка, здесь много клинических и медицинских терминов, три части романа выражают амплитуду умирания главного героя: отказывает сердце, лишний вес, малые нагрузки, нездоровое питание – все проблемы среднего американца, испуганного большой политикой, войнами, экономическими кризисами. Здесь, как ни в каком ином романе цикла, герои много смотрят телевизор, читают газеты, новости спорта, экономики, политики бомбардируют читателя множеством незнакомых, но важных для автора и героев деталей.
Семья Энгстрома рушится, разваливается и семейный бизнес, то, чему так радовались Гарри и Дженис в «Кролик разбогател», здесь не выдерживает проверки на прочность, поскольку Нельсон становится наркоманом, ворующим у своей семьи. Драма отношений Гарри с сыном – стержень всей тетралогии, неспособность воспитать стойкого, мужественного человека, если ты сам не разбираешься в жизни, если ты и в пятьдесят озабочен сексуальными проблемами, если ты морально не тверд, если с женой тебя удерживает рядом лишь привычка. Несмотря на благостное название четвертый роман о Кролике полон горечи о несостоявшейся жизни, в которой было место и рефлексии, и безумным эскападам, и ошибкам, и даже взлетам, правда, лишь в материальном плане.
Гарри Энгстром потерпел в жизни онтологическое фиаско: он так и не смог убежать от мещанского образа жизни, потому что носил его в себе, не смог построить семью на прочных основаниях, ибо полагался лишь на материальный успех, его жена, дети и внуки безнадежно далеки от него, и потому он оказывается на грани жизни и смерти вдали от родных, в другом городе. Апдайк беспощаден в своих экзистенциальных выводах, но он не судит героя: попробуй прожить среднюю, типовую жизнь, если она никак не поднимается над материально ориентированным, обывательским существованием, без всяких, даже малейших духовных интересов. Попробуй прожить и не проиграть. Вряд ли это у тебя получится.
В отличие от интеллигентного Колдуэлла, героя «Кентавра», вся жизнь которого – это отказ от эгоизма и сплошное каждодневное самоотречение, Гарри Энгстром – пример самого обычного человека, который – чаще всего просто эгоист. И несмотря на то, что в книге «Кролик успокоился» есть и остросюжетные и даже детективные моменты (прогулка с внучкой под парусом и исход этого путешествия, расследование махинаций в магазине), читать его в отрыве от всего цикла вряд ли кто-то решится.
Воспринимая же цикл в целом, подводя итоги его почти двухмесячного чтения, могу уверенно сказать, что Апдайк не случайно отказался в следующих за «Кролик, беги» романах от несколько ригористичной фигуры пастора Экклза: он не хотел навязывать читателю христианские выводы из рассказываемой истории, но косвенно все равно подвел его к пониманию того, что любая жизнь обречена на поражение, если в ней нет места искусству, науке или религии, то бишь никаких духовных устремлений. «Сеющий в тление, пожнет тление», как писал апостол Павел.