Звук зарождался как будто сразу везде. То-есть, сначала стрельнет – а потом уже катит, словно шар в воронку. Затем выскакивал откуда-то справа или слева мотогонщик и резко, рывками заглатывал асфальт, пробегая проспект от края до края. И долго стреляло, и бродило среди домов эхо, как из песни Владимира Высоцкого.
«Уу-ии-иих!..!» - кричал старик и махал вслед палкой.
Вслед за первым ночным гонщиком «пальба» уже не прекращалась.
Вжжи-вжжи-вжжи... Р-рр!!!
Фары вспыхивали и гасли, как лампочки на аттракционе, промелькивали.
Пошла едрёна карусель-канитель!
-Ух, я вам, ироды! Чо носитесь по ночам, людя́м спать мешаете! У-у, заразы!
Голос старика не слышно в близком рокоте, рёве мощных трёхцилиндровых рядников.
Он поднимался с лавки, вставал на бордюр и оттуда грозил клюшкой.
-Звери!
Звери не обращали на голосящего внимания. И катания, и гонки продолжались ещё долго после того, как уходил ни с чем старик. Скорее всего, и не видели старика с "жезлом", а даже если и, то не обращали внимания. А газовали и визжали резиной дальше и дальше.
Старик шёл парком домой, осторожно ступая своей клюшкой, причитал не громче комариного:
-Мы в наше время так не галдели. Это что?.. Это ж безобразие – район на ушах. И ведь нарочно, гады, по ночам тарарят, чтоб все слышали! А днём-то они бояться, воли им нет днём.
Каждое лето такое уж сколько лет. Только сойдёт снег и чуть потеплеет, как эти гонщики выходят на дорогу. И до самого нового снега.
Старик каждый вечер шёл на проспект в час, когда там начиналась своя жизнь. Это повторялось изо дня в день, кроме тех, когда болел или погода дождливая с утра. Когда завтра, может быть, придётся с утра пить корвалол.
Он продолжал слышать рёв моторов, но сил откликаться не осталось. Вокруг пригорюнились парковые серые липы, запревшие в июльской жаре, исходящие липким соком, как потом. И старик походил на липы своей серой сухой фигурой, только, в отличие от них, шёл, громко отдуваясь.
-Нет, мы, конечно, тоже шумели, бывало. Горлы-то крепкие, а бошки буйные. У-у, бывало. Девки весёлые. Эх… Но эти тарахтелки их. Разве ж мы так гремели? На чём: на тракторах? «Урал» один на деревню, у агронома сына. А пели до зари, эт правда. Но кому ж это препятствовало спать? Ночью надо спать.
Старик входил в тёмный двор, куда уже и не долетало почти с проспекта.
А через час-два, когда летние рокеры уже уснут, далеко, на разъезде, низко, дробно прогудит-проклокочет ночной локомотив-дизель.
Старик укладывался, скрипя, на свою простую кровать, и засыпал безо всякого снотворного.
И сердце его билось не сильно, но ровно всякое время ночи.
И утром он вставал слегка больной, но полный сил.
►► ОГЛАВЛЕНИЕ ◄◄ где всё моё
и хорошего чтения. И ЗА МИР В ДОМАХ И В СЕРДЦАХ!