Несмотря на все старания, в воспитании наследников, Екатерине Великой так и не удалось “вырвать с корнем” дух и некое ментальное наследие покойного мужа. С сыном не получилось практически вовсе, чуть лучше дело обстояло с внуками, да и то не со всеми.
Дело в том, что Александр и Константин родились раньше, на много раньше Николая и Михаила. Между ними “пропасть” - семнадцать лет. Пропасть экзистенциальная и ментальная. Бабушка приложила множество усилий, направленных на то, чтобы “воспитанием Руссо” “пропитать” внуков “первой очереди” духом и мыслью именно галантной Европы. Чего не скажешь о “второй” - они достались на воспитание отцу и здесь влияние “Фридриха Великого” взяло верх.
Ненавидимая Павлом мать, умерла больше чем за год до рождения Михаила и через четыре месяца после появления летом 1796 года любимца отца - Николая. Потому, “тень Петра III” коснулась его младших сыновей в большей степени, чем старших.
В три сорок пять утра 6 июля, а мы будем пользоваться датами нового стиля, ну может для того, чтобы стать ближе и восприимчивее к тому, чье детство перед нами, в Царском Селе родился третий сын, тогда Великого князя, Павла Петровича, никакого еще не Первого.
В тот же день состоялись, соответствующие событию, празднования: парадный обед “на 64 куверта”, молебен в Царскосельской придворной церкви, допуск особо приближенных “к руке” Императрицы, ряд помилований и иного благотворения, принятого в подобных случаях. Через четыре дня, то есть 10 июля - большой бал с приглашением “особ первых пяти классов” табели о рангах.
Любившая переписываться с далекими собеседниками Екатерина, довольно бурно и подробно выражала радость по поводу события и живописала третьего внука со всеми литературными способностями, кои отмерил ей Создатель, очень ценимыми, в свою очередь, лучшими умами Европы, кстати.
В письмах многократно повторялось удивление антропометрическими данными младенца. Ничего странного, ведь “аршин без двух вершков” - 61 сантиметр, а это, знаете ли, согласитесь, прилично. Кричало дитя сразу басом, по мнению бабушки. По ее же словам, он был наделен огромными руками, не многим меньше, чем у самой Государыни. Вообще, она характеризовала новорожденного “Колоссом”, особенно на фоне братьев.
Позднее, от его окриков некоторые, те, что послабее, падали буквально в обморок, даже мужчины. А уж статью Господь наградил его богато - он действительно обладал достаточно высоким ростом - 205 сантиметров, знаете ли, и сегодня выделяется из общей среднестатистической массы, а уж тогда, так и подавно. На фоне отца - 166, деда - 170 и даже брата Александра I - 178 сантиметров, он выглядел прямым потомком прадеда Петра Великого.
По мнению Екатерины Алексеевны, все это свидетельствовало о том, что родился рыцарь. Именно так, рыцарь. Мысль материальна, все поступки ее третьего внука, были продиктованы именно этими романтическими представлениями о воинской чести средневековых воинов.
Во всяком случае, как он сам это себе представлял. Рыцарские турниры, которые он устраивал и его предпочтения в архитектуре. Выбор политических и военных решений, кои, надо или нет, с точки зрения здравого смысла, но он принимал, что-то очень похожи на те, что предпочел бы сделать его дед - Петр III. Столь ненавистный его бабушке, предсказавшей внуку рыцарство. От осины, не родятся апельсины - закономерность, столь характерная для Гольштейн-Готторп-Романовых.
17 июля, в той же Царскосельской придворной церкви, младенца крестили и нарекли именем Николай. Именем, которого в царской фамилии еще не было. Восприемниками при крещении стали брат и сестра Александры, соответственно Павловичи.
Как и все Великие князья, на новорожденного были возложены знаки ордена Андрея Первозванного. Затем фейерверки, банкет “на 174 куверта” и бал, продолжавшийся до десяти часов вечера. На этом, праздники было решено завершить. Начались будни воспитания.
По сложившейся традиции, ребенка первоначально воспитывали женщины. Однако, если Карла Петера Ульриха воспитывали дамы, подобранные его отцом по своему вкусу для, в основном, своих целей, то штат воспитателей для Николая подбирали по иным требованиям.
Кабинет воспитателей возглавляла статс-дама Шарлотта Карловна Ливен. В ее подчинении были: кормилица - царскосельская крестьянка Ефросинья Ершова; три гувернантки, две камер-юнгферы, две камер-медхен, два камердинера, лейб-медик, аптекарь и зубной врач. Однако, наибольшего внимания заслуживает его няня - Евгения Васильевна Лайон, шотландка по происхождению, в замужестве с 1803 года Вечеслова.
Немало традиций окружает каждого человека и не все из них добрые. Августейшие особы не исключение. Анна Петровна - мать Карла Петера Ульриха, будущего императора Петра III, очень рано умерла, соответственно воспитывать сына не могла. Его жена - Екатерина Алексеевна, может и хотела излить материнство на сына Павла, да вот, не случилось, по ряду объективных и субъективных причин.
Особняком стоит Мария Федоровна - жена Павла Петровича и мать всех шестерых дочерей и четверых его сыновей, а соответственно и двух Императоров Всероссийских.
Дело в том, что она вообще не собиралась заниматься детьми. Она не делала этого ни тогда, когда этого не давала делать свекровь - Екатерина Великая, воспитывавшая Александра и Константина по своему усмотрению, ни тогда, когда смерть Государыни представила ей такую возможность. Зато посвятила себя служению на ниве благотворительности - она возглавляла различные общества, содействующие развитию медицины и воспитанию чужих детей.
Всех детей Павла Петровича и Марии Федоровны воспитывала Шарлотта Карловна Ливен. Воспитывала с тем коллективом, который подбирали под каждого августейшего воспитанника и в соответствии с “требованием заказчика”, то есть если Екатерина Великая видела наследников относительно либеральными и просвещенными, то и преподавание проходило по “системе Руссо”. Если Павлу Петровичу все это “вольтерьянство” претило, то обучение его отпрысков, проистекало в противоположном, видению его матери, направлении.
Няню для Николая подбирала сама Екатерина Алексеевна и после смерти Императрицы Евгения Васильевна осталась “при должности”. Ее отец - “лепного дела мастер” Вильям Лайон был приглашен в Россию лично Государыней, та ценила его работы.
Первые семь лет няня просто не отходила от воспитанника. Евгения Васильевна урожденная шотландка, как и ее отец приняла Православие, а потому именно она и научила наследника русского престола складывать пальцы в крестном знамении и первым молитвам, чем невероятно гордилась всю жизнь.
Обыгрывая значение фамилии Евгении Васильевны, при дворе ее называли “няня-львица”. Считается, что именно она оказала наибольшее влияние на характер своего воспитанника, так как находилась при нем именно в те годы, когда маленький человек наиболее восприимчив ко всему, что в него вкладывают близкие. Таковой “близкой”, даже скорее самой близкой и оказалась миссис, а затем госпожа Лайон.
По свидетельству барона Корфа, оставившего воспоминания о первых годах жизни Николая I, Евгения Васильевна сильно увлекалась английским романтическим рыцарским романом. Ее видение мира и того, каковым должен быть мужчина, благодатно легли на почву генетическую, то есть ту, что досталась ее воспитаннику от отца и деда.
Именно от сложения заложенного и приобретенного у няни воспитания, сформировалась рыцарская доминанта в выборе решений для будущего императора. При этом, у этого влияния была и темная сторона.
Так случилось, что Евгения Васильевна в 1794 году в Варшаве оказалась в семимесячном плену у повстанцев под предводительством Костюшко. Насмотревшись ужасов расправ освобожденных конфедератов над русскими, попавшими в плен, она никогда не смогла избавиться от страха и, компенсирующей его, ненависти к евреям и полякам.
Эти чувства, наряду с благодарностью и верой в русскую армию, а от ужасов плена ее освободили войска Александра Васильевича Суворова, она внушила и будущему императору Николаю I. Все логично, рыцарское служение предмету восхищения, должно предполагать наличие предмета ненависти.
Сложившиеся очень теплые отношения продлились всю жизнь до самой смерти в 1842 году в возрасте 71 года Евгении Васильевны. Император никогда на долго не расставался со своей няней, которую поселил в Аничковом дворце и часто приезжал к ней за тем материнским теплом, к которому привык.
Дед Николая Павловича - был рожден для престолов, аж трех. Избежать их он не мог, так как вообще был запланирован для трона. Однако той короны, о которой он мечтал, получить ему не довелось - его погубила другая, ненавистная ему российская.
Отец Николая I - Павел Петрович, был рожден наследником, но не должен был стать императором. Он жаждал престола, получил его и получив, погиб от него. Его нелюбимый сын сверг отца.
А вот как раз, тот к которому Павел питал наибольшие чувства - Николай, быть императором не должен был. Не хотел и не готовился, но стал и властвовал на протяжении тридцати лет, более чем кто-либо.
Однако, объединяет их всех не только трон и кровь, не только Гольштейн-Готторпское происхождение, но и отсутствие материнской любви в самом нежном возрасте. Как ни крути, но сей печальный факт не мог не повлиять на их жизнь и на нашу с Вами историю тоже, но об этом в продолжении.