...когда при мне говорили, что наш остров не очень-то и нужен, я только усмехался в ответ – на мой взгляд не было ничего важнее нашего острова, и что бы без него делал континент, непонятно. Взять хотя бы те вечера, когда ветер дул со стороны континента, нес к нашему острову запахи цветущих лугов, ароматных пекарен, уютных кафе, домашних очагов и душистых трав – все эти запахи с континента обрушивались на наш остров, путались среди наших улиц, просачивались в окна домов. И куда бы делись все эти запахи, если бы не наш островок? – да их бы просто унесло в океан, и неизвестно еще, что бы с ними там случилось, явно ничего хорошего. А так запах воскресного ужина затесался в окно в комнату голодного студента, и студент уже усаживает незваного гостя в кресло у еле теплящегося очага. А ароматы душистых трав опускаются в сырой темный замок, и его хозяин, живший затворником долгие годы, вспоминает свою первую любовь. И к кому-нибудь в комнату влетает подхваченная ветром театральная афиша, и этот кто-то, кому родители уже все мозги выклевали, чтобы шел в торговлю, плюет на все и идет в ближайший театр, чтобы быть или не быть, вот в чем вопрос. А к кому-то в комнату влетает вырванный из блокнота листок с набросками какого-нибудь рисунка, или недописанного стиха, или впархивает подхваченный ветром кусочек мелодии, и человек, давно потерявший сам себя в рутине будней, неумело вырисовывает что-то на холсте... И что бы с ними со всеми было, если бы не наш остров, если бы не мы, открывающие по вечерам окна, выходящие на восток? А нас еще обвиняют, что мы крадем чьи-то мелодии или чьи-то сны, тогда как мы заботливо подбираем их, озябших, потерянных, усаживаем у очага, поим горячим чаем.
А когда дует ветер с запада, с океана, кто как не мы, кто как не наш остров принимает на себя холод океана, мороки ночи, кто как не мы закрываем ставни, чтобы студеные туманы заблудились на наших улицах и растаяли с рассветом, кто как не мы вешаем на окна обереги и успокаиваем своих испуганных детей? И после этого еще нас считают порождениями холода и океанического тумана – тогда как мы-то и удерживаем этот туман, не даем ему просочиться на континент.
Нет, в семье, конечно, не без урода, вспомнить хотя бы Октахора Симплекса – вот уж где человек, мягко говоря, странный. Так и не понимаем, зачем он открывает ставни, когда приходит ветер с океана, зачем пускает к себе туманы далеких морей, и даже отводит для них комнаты на верхних этажах дома. Мы стараемся не ходить к Симплексу, вернее, старались не ходить до того вечера, когда проливной дождь буквально загнал меня в арку, в которой притаилось крыльцо в дом Октахора Симплекса – крыльцо любезно предложило мне переждать дождь в доме - я осторожно вошел, надеясь не столкнуться ни с кем из туманов, но в гостиной как раз туман пододвинул мне кресло у камина, налил мне легкофе и продолжил свой рассказ об удивительных дальних странствиях – и я понял, что не уйду отсюда даже когда кончится дождь, и свет полной луны затопит ночные улицы...