Начало XV столетия. На Пиренейском полуострове уже примерно полвека, как замерла Реконкиста и три десятка лет, как завершилась гражданская война в Кастилии. Между Францией и Англией длится очередное перемирие в войне, которую потомки назовут Столетней. А тем временем с востока на Европу уже надвинулась Блистательная Порта — султан Баязид Молниеносный, взяв в свои руки власть после гибели своего отца на Косовом поле, прибрал к рукам не только анатолийские бейлики, но и Болгарию, дважды осадил Константинополь и успел разбить крестоносцев при Никополе.
И в это же время совершенно неожиданно для европейских современников из глубин Азии приходит Тамерлан, пленяет османского владыку, отсрачивает на полвека гибель Византии и крайне заинтересовывает европейских владык, в частности короля Кастилии и Леона Энрике III.
Великий сеньор Тамурбек, убив императора самаркантского, захватил его земли, откуда и началось его господство, как вы позже услышите, потому завоевал всю землю Могальскую, граничащую с названной империей и землями Малой Индии. Потому покорил всю землю и империю Орасании, а также всю землю Тахикинии, называемую Рей, да, кроме того, овладел всей Персией и Мидией с империей Таурис и Солтания. Далее захватил владение Гилан с землями Дарбанте и завоевал владения Малой Армении с землями Арсинги, Асхерона, Аунике и подчинил своей власти империю Мерди и землю Курчистан, находящиеся в той же Армении. Победив в сражении владетеля Малой Индии и получив большую часть его земель, кроме того, разрушив город Дамаск, и подчинив своей власти города Алеп , Вавилонию, Балдас, и разорив много других стран и владений, и выиграв множество битв, и завоевав многое, двинулся на Турка Ильдрина Баязида , который был одним из самых могущественных царей, каких знал мир, – в турецкую землю, где дал ему бой у замка, называемого Ангури, и взял его в плен вместе с одним из сыновей.
Руй Гонсалес де Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана
Тень Владыки
В следующую субботу посланники сошли на берег и отправились в большой родосский дворец к наместнику, оставленному великим магистром, чтобы переговорить с ним. Наместник и монахи, находящиеся там, узнав, что прибывают посланники, вышли их встретить и сказали, что, несмотря на то что великого магистра, их сеньора, здесь нет, из уважения к сеньору королю Кастилии они готовы сделать все, что им будет угодно. Тогда посланники сказали, что приняли решение сойти на берег, чтобы получить какие-нибудь сведения о Тамурбеке и разузнать, что их интересует. Им предоставили помещение в доме одного рыцаря ордена, где была и церковь святой Каталины. Перебрались туда в воскресенье, что пришлось на пятое число августа месяца, и пробыли там до четверга тридцатого августа, но никаких достоверных известий не смогли получить, кроме тех, что рассказывали некоторые, прибывшие из флотилии со стороны Сирии, а также пилигримы, шедшие из Иерусалима. Они рассказывали, что Тамурбек намеревался идти на Сирию, чтобы покорить султана Вавилонии, и что он уже отправил туда своих послов, которым, говорят, приказал сказать ему, чтобы он в своей земле чеканил его монету, принял его герб в войске и платил ежегодную дань, а если султан Вавилонии не захочет этого сделать, то великий Тамурбек подождет только, пока не наступит весна и не пойдут первые дожди, чтобы не было недостатка в воде, и тогда придет в Сирию. Говорили, что этого боятся все мавры Иерусалима и его страны, но об этой войне ходят только слухи, поэтому посланники эти сведения не посчитали достоверными.
Руй Гонсалес де Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана
Что такого должно случиться, чтобы кастильский монарх заинтересовался правителем Центральной Азии, и мало того, что заинтересовался, но и послал бы к нему целое посольство? Притом, если проводить вульгарные аналогии, то в головах Толедо был отдалён от Самарканда примерно, как Солнечная система от Альфа-Центавра — то есть, даже не соседняя планета, а иная звёздная система, потому что для испанцев рубежа XIV-XV веков Средняя Азия была где-то в стороне Великой Степи, где все знают, что живут лишь Гоги и Магоги, как, впрочем, и для большинства европейцев того времени.
При этом османская угроза была вполне ощутимой и существенной. Султан Блистательной Порты Баязид Молниеносный был буквально в шаге от того, чтобы сокрушить одряхлевшую Византийскую империю и обратить свой взор на запад, сначала — на Балканы, а затем скорее всего и дальше. Уже случился Никопольский разгром, когда объединённые силы крестоносцев не смогли ничего противопоставить энергичному турецкому султану. И это побуждало монархов Европы спешно искать союзников.
И вот внезапно из глубин Азии такой союзник пришёл.
Не найдя общий язык в переписке с султаном Блистательной Порты ни по поводу совместных действий против Тохтамыша, ни по поводу выдачи ему огузского правителя Кара Юсуфа, в мае 1402 года армия Тимура вступила в пределы Малой Азии, где между ним и султаном состоялись последние переговоры. Источники пишут, что был проведён показательный смотр войск среднеазиатского владыки, численность которых достигала 140 тысяч человек. Турецкий султан же имел в распоряжении «всего-лишь» 85 тысяч. При этом громкая битва при Пуатье, произошедшая за полвека до этого, имела участников с обеих сторон всего 30 тысяч. А битва при Нахере, где через 11 лет сошлись те же участники, а ещё и испанцы, имела войск в обоих лагерях ненамного больше, чем у одного Баязида, 88 тысяч.
Даже несмотря на то, что по-традиции, численность средневековых армий в хрониках можно смело делить надвое, соотношение размеров европейских армий и азиатских поражает воображение. Ещё больше эта разница поражала воображение современников, в глазах которых Тимур был предводителем очередной бесчисленной азиатской орды, пришедшей с востока и желающей сокрушить Европу. Но сокрушила она лишь турок, которые, как уже было сказано, сами были большой проблемой Европы.
-Какая наглость думать, что тебе принадлежит весь мир! — сказал турецкий султан, глядя на знамя Тимура.
-Ещё большая наглость думать, что тебе принадлежит луна! — ответил Тимур, глядя на султанское знамя.
Легенда о разговоре Баязида и Тимура перед Ангорской битвой.
Великий среднеазиатский правитель, пределы империи которого простирались от Анатолии на западе до долины Ганга на востоке, не двинулся дальше в сторону Европы, а лишь разграбил турецкую Малую Азию и вернулся обратно к себе в Азию Центральную. Подобное решение зародило надежду у европейцев на возможный союз против турецкой угрозы, тем более, что первое кастильское посольство Пелайо де Сотомайора и Эрнандо Санчеса де Паласуэлоса увенчалось успехом, после Ангорской битвы Тимур благосклонно принял испанцев. Позже Руй Гонсалес де Клавихо напишет об этих событиях так: «Об этих Пайо и Эрнане Санчесе узнал великий сеньор Тамурбек и из любви к великому сеньору королю Кастилии воздал им большие почести, пригласил к себе, устроив празднества и одарив подарками, получив при этом сведения о могуществе великого и славного сеньора государя Кастилии, о его владениях и великодушии, которым он славился среди христианских царей; и чтобы заручиться его дружбой, после выигранного сражения, приказал направить к нему посла, грамоты, подарок, дабы расположить к себе. С этим посланником был один чекатайский кавалер по имени Магомат Алькаги, с которым он отправил дары, подношения и торжественные послания».
Прибывший ко двору кастильского владыки чагатайский идальго привёз не только подношения, драгоценности и жён для Энрике III, но и заверил того в дружбе и благорасположении. Далёкая Кастилия не входила в сферу интересов самаркандского эмира, он не был степным ханом, желавшим похода к Последнему морю, оттого подобный союз не являлся чем-то из ряда вон выходящим. Со своей стороны замечу, что со стороны испанцев подобная дружба могла рассматриваться в контексте старой легенды о Пресвитере Иоанне, христианском правителе одной из стран Азии, дружбы с которым искали ещё крестоносцы Святой Земли. Да, эмир Тимур не был христианином, но, смею предположить, его действия против турок могли зародить в европейских головах мысль о нём, как о друге христианского мира.
И оттого король Леона и Кастилии Энрике III Болезненный направляет в Самарканд посольство в составе магистра богословия Фра Альфонсо Пэса де Санта-Мария, идальго Руи Гонсалеса де Клавихо и собственного стражника Гомеса де Саласара. Из порта Кадиса начиналось долгое путешествие в неизведанные земли.
Собственно, сам Руй Гонсалес де Клавихо.
Пересекая Средиземноморье
Говорят, что когда Тамурбек напал на город Сабастрию, турецкий город, и разрушил его, то Турок обрушился на этот город Арсингу и вошел в него. А когда Тамурбек победил Турка, он опять взял его себе, как было ранее. Говорят, что, когда он был там, мавры города перессорились с христианами, пришедшими туда, говоря, что Заратан, их сеньор, больше почитает, чем других, и идет им навстречу, что у них церкви лучше, чем мечети. Поэтому говорят, что Тамурбек вынужден был послать за этим Заратаном и сказать ему, что говорили мавры. И Заратан ответил, что он селит христиан в своей земле для того, чтобы иметь от них пользу в случае необходимости. Тогда Тамурбек послал за греческим священником, который был там и считался самым главным. А когда он предстал перед, то в сильном раздражении на жителей Константинополя и генуэзцев города Перы, потребовал, чтобы отрекся от своей веры. А так как тот не захотел это сделать, то велел умертвить всех христиан в городе. А этот Заратан стал просить Тамурбека помиловать их, и он смилостивился за девять тысяч еспер, а каждая еспера равняется половине серебряного реала. А эти есперы дал им в долг Заратан, их сеньор. И Тамурбек приказал разрушить все христианские церкви, взял себе один замок, принадлежащий городу и называемый Камаг, и отдал его одному чаратаю, чтобы он владел им вместо него. И сделал он это потому, что этот замок хорошо укреплен и расположен в месте, приносящем большой доход: он охраняет всю эту землю и через него идут разные товары во многие места, как в Сирию, так и в Турцию.
Руй Гонсалес де Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана
В те дни, когда испанская каракка двинулась из Кадиса на восток, Средиземное море представляло собой не самое спокойное место. Южным побережьем владели арабы, чьи пиратские набеги всё ещё оставались большой проблемой. Сам идальго пишет: «В следующий вторник вечером проплыли вблизи острова, называемого Понса, теперь он необитаем, а раньше на нем жили люди и было там два монастыря. И поныне там сохранились большие красивые здания, построенные Вергилием, а за островом слева поднимаются высокие горы — это уже на материке, и называются они Монтекарсель, а в них замок Сан-Фелисес, принадлежащий королю Лансалаго. Немного позже миновали другие горы, которые также на материке, а у их подножия город, называемый Тарасена, владение Рима, до которого двенадцать лиг, а между морем и городом виднелись сады и высокие деревья; среди садов был монастырь, где раньше жили монахини, которых увезли берберские мавры».
Но не только мавры задавали тон неспокойной обстановке в Средиземноморье, множество европейских владык боролись за острова и побережье, таким образом превращая эти территории в пёстрое лоскутное одеяло. Например, сам Гонсалес де Клавихо записал в своём дневнике следующее: «В понедельник, когда рассвело, проследовали между двух островов, которые называются один — Корсика, на нем есть замок, называемый Бонифацио, принадлежащий одному генуэзцу, а другой остров — Сардиния, на нем замок Луэсигосардо, владение каталонцев. И эти два замка на двух названных островах обращены к морю, как будто стоят на страже, а пролив между ними узкий и опасный, называется пролив Бонифацио».
Что характерно, испанцы смогли относительно без приключений добраться из Кадиса в Гаэту на юге от Рима, но вот уже во владениях Неаполитанского королевства начались неприятности, после того, как они миновали город Амальфи, в дневнике де Клавихо появилась такая запись: «В час вечерни, увидели, как упали с неба два столба дыма и достигли моря и вода поднялась по ним так быстро, так скоро и с таким шумом, что облака наполнились ею, а небо нахмурилось и потемнело. И они отошли подальше от этого места, так как говорят, что если бы столбы встретились с их карракой, то могли бы потопить ее». И буквально на следующее утро они увидели скальный остров Стромболи с действующим вулканом на нём. Что характерно, путешественники ещё ночью заметили большое пламя, которое с большим шумом вылетало из его жерла.
Но на этом путешествие через вулканический край не закончилось, ибо на следующий день их взору предстал остров Вулькано, из горы которого выходил с сильным шумом большой столп дыма. Быстро миновать эти земли не получилось: на следующий день наступил штиль, а затем следующей ночью началась страшная буря и подул встречный ветер, который не стихал до самого утра. Около полудня следующего дня на карраке разорвало паруса, отдав корабль на волю течениям. В тот же день Гонсалес де Клавихо записал в дневнике, что при сильном ветре из вулканов Стромболи и Вулькано с шумом вырывались огромные языки пламени и дыма, а ещё: «А хозяин приказал во все время бури петь литании и просить у бога помилования. Когда молитва кончилась, а они все еще были посреди бури, показался как бы свет свечи на марсе мачты корабля и другой на бревне, именуемом бушприт, находящемся в передней части судна, и еще свет свечи на рее над кормой. И эти огни видели все находящиеся на карраке, потому что всех позвали посмотреть на них. И длилось это недолго, и все это время буря не утихала. Вскоре все ушли спать, кроме кормчего и нескольких матросов, стоящих на вахте. Кормчий и два вахтенных матроса услышали как бы человеческие голоса позади корабля, и кормчий спросил матросов, слышали ли они шум, и они ответили, что да. Все это время буря не стихала, и опять появились огни на прежних местах. Тогда разбудили всех людей на судне, и они все увидели свет, а кормчий рассказал, что слышал. Огни держались столько, сколько длится обедня, и потом буря прекратилась. И этот свет, что они видели, говорят, был святой Перо Гонсалес де Туй, которому они себя вверили. Утро следующего дня застало их на прежнем месте у названных островов в виду острова Сицилия при хорошей, ясной погоде. И они плыли между этими островами до следующего четверга при полном безветрии».
В Мессине они остановились на несколько дней, а после двинулись дальше на восток мимо греческих владений Венецианской республики, где умудрились также попасть в небольшое приключение возле гористого острова Фальконера, где во множестве водились соколы. Кормчий хотел провести корабль между этим островом и высокой скалой, но бурное течение погнало их к земли, а я снова процитирую испанского идальго: «Когда они хотели изменить курс, то не смогли это быстро сделать, и каррака шла так близко к земле, что маленькие соколята, сидящие на скале, закричали. Посчитали себя в опасности, так что кормчий, несколько купцов и матросов почти разделись. А когда вышли на открытое место, все согласились, что Бог оказал им большую милость».
Подобные события наглядно демонстрируют, что даже путешествие по хорошо знакомому европейцам Средиземному морю могло завершиться трагедией, а ведь впереди испанцев ждала неизведанная Азия, до которой, пока что, они ещё не добрались. Пока что они прибыли в расположение ордена Госпитальеров на Родосе, где к их большому сожалению, не смогли повстречать великого магистра, так как он во главе большого войска отправился воевать с правителем малоазиатской Александретты, именовавшейся тогда городом Искандеруном.
Посланцы Энрике III оказались на восточном фронтире христианского мира, буквально через пролив от Родоса начинался турецкий берег, и на этом фронтире шла бесконечная война. Во время их пребывания у рыцарей прибыли вести о походе великого магистра, которые Руй Гонсалес де Клавихо записал в своём дневнике так: «Флот и его командиры направились прямо к Канделору, одному замку в Турции, и что его обложили и простояли там двенадцать дней, пока не пришел к нему на помощь владетель его, и моряки сразились с ним. Он взял у них пятнадцать лошадей, и погибло при этом несколько французов и генуэзцев, и они ушли оттуда и прибыли к Рипули, городу в Сирии, и напали на него. Жители города соорудили на реке, протекавшей рядом, запруду, и когда увидели, сходящих с кораблей, пустили на них реку и причинили им много вреда, так что заставили их против воли искать спасения на судах. После этого начальники флота собрали совет, чтобы обсудить, что предпринять, и решили следующее: так как карраки и корабли более быстроходны, чем галеры, то пусть идут вперед курсом на Александрию и когда приблизятся, то пусть подождут девять дней, пока галеры с начальниками флотилии нападут на Баруте, город в Сирии, порт Дамаска, лежащий от него в двух днях пути. Карраки пошли к Александрии, а галеру с начальниками флотилии к Баруте и вошли в него и сожгли город. Карраки, подошедшие к Александрии, прождали девять дней, не имея никаких известий о галерах, и так как у них начался падеж лошадей из-за нехватки воды и было мало еды возвратились на Родос. Карраки вернулись на Родос до того, как посланники отбыли оттуда».
Решив двигаться в сторону персидского города Карабаг на Кавказе, 31 августа испанцы вышли из Родоса по направлению к турецкому городу Хиос, наняв корабль местного генуэзца. Погода была скверной, а учитывая, что их путь лежал не только мимо мелей турецкого берега, но и через узкие протоки между островами Эгейского моря, то предприятие выходило довольно опасным. Сразу после отправления на четыре дня задул встречный ветер такой силы, что они не могли обойти один из мысов на турецком берегу и вынуждены были зайти в порт родосского острова Кос, простояв там весь день, и только на следующее утро сумев снова выйти в море.
На двое суток встречный ветер стал слабее, что позволило путешественником, непрестанно лавируя между островами и турецким берегом, продвинуться дальше на север. Однако после этого его порывы снова стали настолько сильными, что заставили бросить якорь у безлюдного острова под именем Звериный, простоять там весь день, и лишь на следующее утро отправиться дальше.
Через несколько дней их корабль проплыл мимо турецкого города Милет, не заходя в него, а бросил якорь лишь на родосском острове Лерос. Как раз к этому времени снова задул встречный ветер, потому было решено остановиться в этом месте на некоторое время. Гонсалес де Клавихо оставил характерную запись в дневнике о жизни этого острова: «На этом острове Берро был город и большой внушительный замок со множеством строений, но поврежденный. Им правил один родосский монах, а жители острова были греки. Говорят, что турки из Палации многое разрушили и повредили на острове и что уже в этом году небольшая галера мавров из Палации приходила туда и они увезли с собой много скота и людей, занятых на жатве хлеба».
До турецкого Хиоса испанцы смогли добраться лишь ещё через неделю плавания, хотя само по себе расстояние, пройденное ими от Родоса не кажется слишком большим, однако, неблагоприятная погода, множество узких проток и опасность мелей сделали этот небольшой отрезок пути достаточно волнительным для посланников Энрике III, но ещё более волнительным оказался отрезок пути после Хиоса, в котором им пришлось пробыть неделю в ожидании корабля. Совсем немного не дойдя до пролива Дарданеллы, их застигла в ночи буря, порвав все паруса и повредив корабль. Так что испанцам пришлось уйти на починку на остров Митилена, где они пробыли ещё четыре дня.
Особенно поражает в этой части дневника, что испанский идальго описывает не только земли, оставленные за кормой корабля, но перипетии местной политики, например, в части про их пребывание в Митилене даётся описание конфликта Иоанна VII, племянника императора Византии Мануила II Палеолога, со своим дядей. Конфликт подаётся хоть и с турецкой стороны, но остранённо и беспристрастно. Хотя цинизм византийских правителей в борьбе за собственную власть безмерно поражает — Иоанн VII договорился с Баязидом о том, что сдаст ему Константинополь, если тот поможет ему удержаться на троне. Казалось бы, Второй Рим — оплот православия на востоке, его владыки не могут договариваться с иноверцами, однако, желание получить власть остаётся желанием получить власть.
На земле Римской империи
Тем временем испанцы из-за плохой погоды и византийских бюрократических проволочек смогли достичь Константинополя лишь ещё через три недели после выхода из Митилена. В столице Византии испанцы проводят значительное время в экскурсиях, проводимых зятем императора Иларио Генуэзцем, женатым на его незаконнорожденной дочери. В подробных описаниях увиденного сквозит величие древней империи, которая хоть и утратила всяческое политическое могущество, но всё ещё стоит на древней земле, знавшей блистательные годы: «На площади перед церковью высятся девять огромных мраморных колонн, самых больших и самых внушительных, какие, я думаю, можно увидеть. Сверху их видны плиты, и говорят, что на них ранее покоилась большая палата, в которой обычно собирались на совет патриарх и духовенство. На этой самой площади перед церковью высилась удивительно высокая каменная колонна, а сверху на ней — медный конь, огромный и высокий, как бы увеличенный по сравнению с обычным вчетверо. На нем фигура вооруженного всадника, также из меди, с очень большим султаном на голове, напоминающим павлиний хвост. Через коня продеты железные цепи, крепящие ее к колонне и держащие на месте, чтобы она не упала и чтобы ее не опрокинул ветер. Этот конь, очень хорошей работы, сделан готовности к прыжку вниз, с передней и задней поднятыми ногами. Всадник, сидящий на нем, держит правую руку высоко поднятой вверх, с открытой ладонью, а в левой у него поводья коня и круглый позолоченный шар. Этот конь и этот всадник так велики, а колонна так высока, что нельзя смотреть без удивления. И эта удивительная фигура всадника, поставленного на колонну, говорят, изображает императора Юстиниана, который построил этот монумент и эту церковь и совершил в свое время великие и замечательные подвиги против турок».
Император Мануил II
Экскурсионное благолепие прерывается известием о том, что венецианские галеры напали на галеры генуэзцев, возвращавшиеся с войны с Александреттой. После этого уже в Константинополе арестовали венецианцев и захватили их корабли, но среди прочего городскими властями была арестована галеота, на которой испанцы намеревались плыть дальше в Трапезунд. И вот эти мелочные феодальные дрязги на обломках некогда великой империи потребовали от посланников Энрике III спешно искать себе новый корабль. Никакой помощи от византийского императора в этом вопросе не случилось, единственное участие, которое случилось — он прислал испанцам половину туши убитого им на охоте кабана.
Несмотря на это недоразумение, посланники кастильского короля не перестали осматривать достопримечательности Константинополя, буквально на следующий день после известия об исчезновении у них галеоты они направились с Иларио Генуэзцем и иными родственниками императора смотреть новые святыни. И здесь Руй Гонсалес де Клавихо рассказывает интересную историю о нравах, царивших в элитах империи того времени: «В этой церкви похоронен император, отец того императора, которого изгнали из Константинополя. Говорят, что причины, почему этот император, изгнанный из Константинополя, имеет право на империю и почему замок Константинополя разрушен, вот в чем. Тот, кто теперь император Константинополя, зовется Кирманоли, что означает Мануэль. Его брат был император до него, и у него был сын настолько непослушный, что пошел против. И у Турка Мората, отца того, кого победил Тамурбек, был также непослушный сын. Сын Турка и сын императора договорились, чтобы низложить своих отцов и захватить их владения. Морат и император Константинополя сделали то же самое против своих сыновей и пошли на них и застали в замке Галиполи, в том, что теперь принадлежит Турку. Окружив их там, Морат и император договорились, что если они возьмут своих сыновей, то выколют им глаза и разрушат замок, чтобы это послужило примером для потомства. Так они и сделали. И как только взяли, разрушили замок и Турок лишил своего сына зрения. А император пожалел своего сына и не выколол ему глаза, а приказал заточить в темницу, очень глубокую и темную, и там лишил его зрения при помощи раскаленных кружек для пожертвований. И когда уже пробыл некоторое время в заточении, разрешил, чтобы его жена находилась при нем в темнице. Она стала прикладывать к глазам что-то такое, от чего к нему немного вернулось зрение. Однажды, будучи с сыном императора, жена увидела вылезшую из щели огромную змею. Она поведала об этом мужу, и он тотчас сказал ей, чтобы она подвела его к тому месту, куда змея уползла. Он стоял там, пока не вылезла, и задушил ее. Говорят, что змея была удивительно большая. Ее показали императору, его отцу, и когда он увидел, то ему стало жаль сына и он приказал дать ему свободу. Некоторое время спустя вернулся опять к дурному умыслу, схватил своего отца императора и продержал некоторое время в плену, до тех пор пока не представился случай и его не освободили кавалеры. Как только был освобожден, сын бежал, а он поспешно разрушил замок, в котором сын держал его в заточении, лишил его наследства, а по смерти оставил царство этому Кирманоли, своему брату, который теперь владеет. А сын его оставил после себя сына Димитрия. И он теперь говорит, что имеет право на царство, и бунтует против императора. Теперь они порешили на том, что будут оба называться императорами и что после смерти того, который теперь владеет империей, будет императором другой, а после его кончины будет сын того, который теперь царствует, а потом сын другого. Таким образом они порешили, но я думаю, что ни тот ни другой не исполнят».
В целом при таких нравах становится даже немного непонятым, каким образом Византийская империя смогла продержаться так долго после разгрома турок Тимуром. Хотя, конечно же, итальянцам не было больше смысла захватывать Константинополь, они там были вполне полновластными хозяевами, а никакой иной силы, кроме них и Порты, не было уже в регионе, чтобы добить одряхлевшего наследника Рима.
Тем временем дни шли, осень близилась к зиме, и перспективы отправиться в Трапезунд по Чёрному морю становились всё более туманными. Наконец 13 ноября испанцам удалось нанять генуэзскую галеоту в городе Пере неподалёку от Константинополя. При этом сразу отплыть не вышло, так как для полноценного плавания не хватало матросов, которых пришлось спешно и за отдельную плату также нанимать.
Когда они всё же вышли из порта, идальго подмечает интересную деталь, характеризующая общий упадок Второго Рима: «Несколько позже прошли мимо двух замков, расположенных на двух холмах у моря, один из них называется Гироль Греческий, другой — Гироль Турецкий. Один находится в Греции, а другой в Турции. Тот, что на греческом берегу, — разрушен и необитаем, турецкий — населен. На море между этими двумя замками прямо в воде стоит башня, а у подножия турецкого замка высится скала, а на ней тоже башня. От замка до этой башни идет стена, а между этими двумя башнями, от одной до другой, протягивали цепь. И когда эти греческая и турецкая земли принадлежали грекам, то эти замки и башни были выстроены для охраны входа в этот город и пролив. А когда какой-нибудь корабль или судно плыло из Великого моря в город Перу или Константинополь или какой-либо иной корабль хотел войти в море, то натягивали эту цепь от одной башни до другой и не позволяли проплывать, пока не заплатят пошлины».
Погода стояла хорошая, но на их галеоте сломалась рея, потому они вынуждены были зайти в порт города Кирпен, который принадлежал Генуе. Там же они узнали, что генуэзцы послали несколько кораблей на перехват венецианцев, с грузом шедших со стороны Азовского моря — вот так незамысловато итальянские торговцы конкурировали в бывших византийских морях.
Испанцы же собирались уже на следующий день отправиться в дальнейший путь, но не смогли — задул сильный встречный ветер, заставив галеоту оставаться в порту Кирпена рядом с караккой генуэзцев. К ночи буря разыгралась с собой силой, ни подойти близко к генуэзскому кораблю, не уйти глубже в порт испанцы не смогли, лишь бросили два якоря на том месте, где оставались. Волны перехлёстывали через корабль, ветер рвал снасти, в трюме открылась течь, и в какой-то момент галеоту сорвало с якорей и бросило между двух скал — лишь чудом она сумела избежать столкновения. Что ещё хуже, у соседней каракки сорвало снасти и бросило прямо на них, и снова лишь огромное везение (идальго называет это божьим провидением) спасло их от столкновения. Вскоре уже и сам генуэзский корабль сорвало с якорей и ветром разбило о скалы, раскидав обломки так сильно, что снова лишь чудо позволило испанской галеоте избежать столкновения с ними.
Лишь с утра погода улучшилась, что позволило испанцам отправиться в дальнейший путь, и то Руи Гонсалес де Клавихо написал в дневнике об этом: «Повернули рею, но недостаточно, так как немногие могли помочь, ибо большинство было ближе к смерти, чем к жизни. И если бы наступила смерть, то немногие бы почувствовали ее».
Галеота в итоге затонула, добравшись до турецкого берега. Хотя, что характерно, все подарки от Энрике III Тамерлану были спасены. Встреченные же ими турки предоставили потерпевшим крушение лошадей и препроводили в ближайший город, где их принял генуэзский господин Амброзио, предоставивший свою каракку для обратного плавания в Перу.
Стоял конец ноября, когда испанцы снова оказались в этом городе, и выясниили, что морской путь в Трапезунд закрыт — приближалась зима, корабли, что уже стояли с товарами, не решались пуститься в плавание по Чёрному морю. Даже те, кто вышли из гавани ранее — вернулись обратно на зимовку. Идальго в своём дневнике объясняет подобное строением черноморской береговой линии и направлению её ветров: «Это море округлое, и окружность его почти три тысячи миль, и у него нет ни другого входа, ни выхода, кроме этого пролива, что рядом с городом Перой. Море окружено со всех сторон большими и высокими горами и не имеет низких берегов, куда могло бы разливаться, а в него впадает много больших рек, и ему ничего не остается, как бурлить и ходить кругом. Вода, которой удается выйти в пролив, уходит, а другая движется по кругу. Когда поднимается сильный ветер, море бурлит и вздымается, и начинается шторм. Особенно это бывает при северном и северо-западном ветре, который называется маэстро , так как дует поперек этого моря. Кроме того, море опасно и потому, что когда корабли подходят к проливу, то его очень трудно распознать, и если не знают, как в него войти, то попадают на мель и гибнут, как случалось часто. Кроме того, в случае, если и знают пролив, а при подходе к нему подует один из этих ветров, северо-западный или северный, то грозит опасность, так как они дуют поперек и могут отбросить к земле».
После этого испанцами было принято решение остаться в Пере на зимовку, прервав своё путешествие.
Вступив в пределы Азии
Сеньор Тамурбек, покорив царство Самарканте, находящееся по ту сторону реки, захотел перейти на эту сторону, чтобы завоевать царство Хорасанское, и приказал построить на этой реке большой деревянный мост на лодках, а когда он и его люди перешли через него, приказал разрушить, а при возвращении в Самарканте опять велел строить, чтобы перейти со своим войском. По этому мосту перешли и посланники. Говорят, что он приказал, как только перейдет его войско, сломать его. А этот мост не идет от одного берега до другого, а, начавшись с одного конца, тянется долго до того места, где лошади и стада смогут перейти вброд; а от этого места и дальше уже нет моста. Здесь, около этой великой реки, на равнине Александр сразился с Пором, царем Индии, когда победил его. В тот четверг, когда посланники подъехали к этой большой реке, перешли на ее другой берег. И в тот же самый четверг, когда посланники подошли к этой великой реке, вечером они были уже в большом городе, называемом Термит; прежде он относился к Малой Индии, а теперь к империи Самарканте, так как был завоеван Тамурбеком. За этой рекой простирается царство Самарканте, а земля его называется Могалия, а язык мугальский, и этого языка не понимают на этой стороне реки, так как все говорят по-персидски и понимают друг друга, ибо разница между языком и персидским небольшая. Письмо же, которое используют самаркантцы, по ту сторону реки, не разбирают и не умеют читать те, что живут по эту сторону, а называют это письмо могали. А сеньор при себе держит нескольких писцов, которые умеют читать и писать на этом. Земля этого царства Самарканте очень населена, а почва плодородная и всем богата. На этой большой реке есть обычай, который сеньор требует соблюдать: как только он перейдет с одного берега на другой, то после него никто не имеет права пройти по мосту и тотчас его ломают. А по реке ходят лодки и перевозят людей с одного берега на другой, и никому из Самаркантского царства не разрешается переезжать на лодке, если он не покажет грамоту или указ с разъяснением, откуда и куда направляется, даже если бы он был и из соседних. А кто хочет перебраться в царство Самарканте, может это сделать без предъявления какой-либо грамоты. К этим лодкам царь приставил большую стражу, и она собирает значительную пошлину с тех, кто пользуется ими. А эта стража у реки поставлена вот для чего: сеньор привел в самаркантскую землю много пленников из завоеванных им стран для поселения здесь, так как он прилагает много сил для многолюдства и возвеличения ее, чтобы не разбегались и не возвращались в свои земли. И даже когда ехали посланники, они встречали людей сеньора в Персидской и Хорасанской землях, которые, если находили сирот или бездомных или каких-либо бедняков, мужчин и женщин, не имевших ни дома, ни имущества, то силою брали их и уводили в Самарканте для поселения там. Так, одни вели корову, другие осла, барана или двух овец или коз, и когда приходили на место, то совет обеспечивал их по указанию сеньора. И таким образом, как говорили, сеньор привел в Самарканте около ста тысяч лошадей, если не больше.
Руй Гонсалес де Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана
В марте 1404 года посланники Энрике III вновь отправились в путь. За три недели совершенно без приключений они добрались до осенней своей цели — города Трапезунда, где остановились в генуэзском замке. Пробыли они там с 11 до 26 апреля, встречаясь с тамошним императором, посещая местные храмы, а также заготавливая провизию для предстоящего пути по суше. При этом в это время идальго оставляет у себя в дневнике характерную для того времени запись: «Греки также очень набожный народ, хотя в их вере есть много ошибок». Притом, что Руй исходит с чисто исследовательских позиций, когда описывает, как армянскую, так и греческую веру, над ним всё же давлеет его католицизм. Всё же испанцы того времени — чрезвычайно набожная нация.
Когда они двинулись вглубь Азии Трапезундским императором был выдан им небольшой сопроводительный отряд до границы империи, которая оказалась всего-лишь в двух днях пути от точки выхода — всё же тогдашние государства Анатолии и Балкан, исключая Блистательную Порту, были лишь осколками некогда огромного государства. Ещё с ними в пути оказался посол Тимура, некогда отправленный ко двору кастильского монарха, и это соседство чрезвычайно упрощало перемещение в этих землях. Например, когда они прибыли к замку Ардас, которым владел местный феодал Кабасит, что встретился с ними и сообщил, что сам он живёт в горном краю, и вынужден проход, на котором стоит его замок, ежедневно оберегать от его соседей турок, и у него самого нет пропитания, оттого он просит каждого проезжающего через его владения одаривать, то посланник Тамерлана сообщил, что у них нет ничего, кроме того, что они везут самому властителю Самарканда. И тут посланник Тимура выступил с речью, что вообще-то он в курсе, что эта земля — вассал правителя Трапезунда, который в свою очередь платит дань Тимуру, и что негоже задерживать их посольство. Вся эта перебранка читается, как один сплошной анекдот, потому что правитель, держащий важный проход в горах, и описываемый как бандит и лихой человек, вместо того, чтобы заниматься вымогательством, чего ожидаешь от него, давит на жалость. И испанские послы вместе с послом эмира Тимура входят в его положение и «видя его упрямство, взяли кусок ярко-красной материи, что у них был, и серебряную чашу, а посол Тамурбека отдал им одежду из красной ткани, сделанную во Флоренции, и кусок тонкого полотна». Кабасит покажушно остаётся недовольным, однако же, даже отряжает вместе с ними людей для сопровождения — совсем не похоже на лихого бандита, держащего узкий проход в горах.
Сопровождение этого феодала провожает послов до земель соседнего турецкого вельможи, с которым у их сюзерена неприкрытая вражда, где испанцев радушно принимают, располагают, а также дают еду и лошадей в дорогу. Совсем не этого ждёшь от горных владык Малой Азии, к которым прибыли посланники далёкого неизвестного им монарха. Единственным логичным объяснением всего этого, похоже, является имя эмира Тимура — видимо, зная, к кому направляется посольство, местные феодалы, помня совсем недавний поход Железного Хромца, не хотели навлекать на себя его гнев. Например, тот же местный правитель, что дал еды и лошадей испанцам, он же не только предоставил денег на путевые расходы, но и принял их у себя, допьяна напоив вином в своём дворце в городе Эрзинджан. Что интересно, во время этого пира не пили алкоголь лишь сам правитель и Руй Гонсалес де Клавихо.
Во время пребывания в Эрзинджане идальго оставил среди прочих описаний местности и деяний Тимура также и следующую запись: «Настоящее имя Тамурбека есть Тамурбек, а не Тамерлан, как мы его называем, потому что Тамурбек на их языке значит железный сеньор, так как сеньоров они называют бек, а железо — тамур. А Таморлан совсем не соответствует званию сеньора, этим именем его называют, когда хотят унизить, так как Таморлан значит хромой. Он имел ранения в правое бедро и два малых пальца правой руки, а раны он получил, когда однажды ночью воровал овец». Подобные записи дают явно понять, что де Клавихо влёк вперёд не интерес государственного мужа, но и пытливый ум исследователя, который хотел побольше узнать о тех землях, в которых оказался.
Дальше путь их посольства шёл по армянским землям, через Эрзерум и селение Дели-Баба, что именовалось также Поселением безумных. Об этом месте идальго оставил следующую запись: «Те, что жили там, были мавры, отшельников, называемых кахихи. Многие мавры приходят к ним как на богомолье, многих немощных они исцеляют. У них был старший, которому оказывали большие почести. Говорили, что он святой и что когда Тамурбек проходил этими землями, то посетил этого кахиха. Этим отшельникам подают много милостыни, а их старший управляет этими селениями. И те из них, которые хотят быть правоверными и считаться святыми, бреют бороду и голову, раздеваются догола и ходят по улицам, по солнцу и на холоде, и совершают трапезу также на улице. А одеваются они в самую рваную одежду, какую могут найти, и днем и ночью ходят, распевая под бубен. Над входом в их обитель укреплено знамя из черных шерстяных нитей, и вверху изображена луна, а у его древка воткнуты рога оленей, козлов и баранов — таков обычай. Они крепят эти рога наверху своих жилищ, а когда идут по улицам, то несут их в руках».
Следующим крупным поселением на их пути оказался город Кальмарин, возле которого располагалась гора, на которой остановился Ноев ковчег после Потопа. А сам город считался первым, выстроенным семьёй библейского праведника. Все эти земли ещё не принадлежали империи Тимура, но склонились перед ним, когда тот шёл в поход в Малую Азию. Ещё испанцы проехали у подножья горы, где располагался Ковчег, мимо большого города, который также считался одним из первых построенных Ноем и его сыновьями, однако, ныне уже заброшенного. Уже после, через несколько дней, они подошли к замку под названием Маку, который принадлежал христианину-католику по имени Нур ад-Дин, который хоть и оказался несказанно удивлён появлению своих единоверцев, но принял их очень радушно
В целом эта часть путешествия, в отличие от плавания по, казалось бы, знакомому Средиземноморью, не отличалась особенными опасностями, и дневниковые записи де Клавихо включают в себя лишь описание тех местностей, что они проходили.
Когда посольство добралось до города Хой, где кончалась Верхняя Армения и начиналась уже, собственно, Персия, то там их встретил посланник мамлюкского султана Насир ад-дина Фараджа ко двору Тимура. Особенно поразили испанцев диковинные звери, что арабы везли с собой: страусы и жираф: «Это животное выглядит так: у него большое туловище, как у лошади, и очень длинная шея, а передние ноги длиннее задних и копыта раздвоены, как у быка. От копыта передней ноги до верха лопаток было около шестнадцати пядей, а от брюха до головы — также шестнадцать. Когда хотело поднять шею, то поднимало ее так высоко, что просто удивительно, а шея была тонкой, как у оленя, а задние ноги очень короткими по сравнению с передними, так что человек, никогда не видевший его, может подумать, что сидит, когда оно стоит; зад у него раздвоенный, как у буйвола, брюхо белое, а туловище золотистого цвета в больших белых пятнах; морда как у оленя, а внизу ее — ноздри, а на лбу большая острая шишка, глаза очень большие и круглые; уши как у лошади и возле них — двое маленьких круглых рожек, почти совсем покрытых шерстью, похожих на оленьи, когда они только появляются. А шея была очень длинной и вытягивалась на нужную длину, так что могло достать себе пищу со стены высотой в пять или шесть тапий, с вершины высокого дерева оно срывало для еды листья, которых поедало много. Поэтому для человека, который никогда не видел, оно представляло удивительное зрелище».
Через Персию
Всё дальше и дальше на восток продвигались посланники кастильского короля, теперь перед ними оказался большой город Тебриз, в котором, по словам идальго, местные жители занимают двести тысяч домов, а торговля настолько бойкая, что под это отведено несколько площадей, а также множество больших домов, использовавшихся под крытые рынки, которые своей архитектурой напоминали путешественникам мавританские алькасерии.
Также де Клавихо запомнилась одна легенда, связанная с сухим деревом, растущим рядом с одной площадью: «Говорят, что когда это дерево покроется листвой, то в город придет христианский епископ со многими христианами, у него в руке будет крест и он обратит всех жителей города в веру Иисуса Христа. И это, говорят, предсказал один мавр Сайтен, бывший будто бы отшельником. Также говорят, что жители города были очень раздосадованы этим и пришли срубить дерево; ударили по нему три раза топором, и те, кто это сделал, поломали руки. А мавр, который предсказал это, недавно умер. Говорят, что он также предсказал многое другое, и также говорят, что Тамурбек, когда был в городе, посылал за ним и он предсказал ему и многое другое. Это дерево и поныне стоит там на улице, и никто не решается подойти к нему».
В самом городе путешественники пробыли полторы недели, а по отбытии им ещё и выдали хороших лошадей, чтобы ехать верхом им самим, их людям, а также везти всю поклажу.
Дальнейший путь уже начал идти преимущественно по ночам — с каждым днём становилось всё жарче, а ещё появились множество мух, которые, по свидетельству де Клавихо, убиваю множество и людей и животных. Между селениями Ту-селяр и Миана в Южном Азербайджане он оставил следующую запись: « И даже когда они приехали в то селение и солнце уже не пекло так яростно, мух было так много, что животные не могли переносить их даже на ходу, а кровь текла с них на удивление». Посланцы же Энрике III неумолимо продолжали двигаться на восток к своей цели, всё дальше углубляясь в персидские земли. И что интересно, в каждом поселении, в котором они оказывались, им меняли лошадей, тем самым движение путешественников не замедлялось ни на один день.
Во время этого путешествия они посетили древние Экбатаны, названные в дневнике идальго Сангой: «Он почти весь необитаем, а говорили, что город был одним из крупнейших в Персии. Он лежал в долине между двух высоких безлесных гор, и стена его была разрушена. За ней располагались большие дома и мечети, а по улицам города проходило множество водоводов, совсем заброшенных. В этом городе правил царь Дарий, и это был самый большой город его царства, который он больше всех почитал и где больше всего находился. Отсюда он вышел со всем своим войском, когда сразился с Александром». Удивительно, как события, отстоящие от рассказчика на семнадцать столетий, подаются словно произошли пусть и не вчера, но по крайней мере не так давно. Создаётся впечатление, что для местных они произошли словно бы несколько поколений назад.
А вот в городе Солтания испанцам посчастливилось встретить старшего сына Тимура, Мираншаха, который принял их чрезвычайно хорошо, и сразу же начал с ними пировать. Вообще создаётся впечатление, что как путь до Трапезунда состоял из поиска кораблей, лавирования между островами и штормов, так текущее пешее путешествие напрочь состоит из пиров и больше походит не на путешествие по неизведанным просторам Азии, а на дружескую прогулку по Кастилии. Хотя предполагаю, что путь из Толедо в Кадис не был сопряжён с таким количеством празднеств в их честь. И если до этого путешественники подвергались опасности захлебнуться морской водой, то теперь уже опасность заключалась в злоупотреблении вином.
Но естественно, кроме участия в пирах, Руй Гонсалес де Клавихо не забывает описывать и повседневную жизнь, и от этих описаний ощутимо веет миром Сказок Тысячи и Одной Ночи: «Кроме того, привозят сюда много шелковых и бумажных тканей, тафты, сендаля и других из земли, называемой Хираз, находящейся рядом с Малой Индией. Из Йесена, Серпи и из земли Орасания привозят много пряденого и непряденого хлопка, хлопковых тканей, окрашенных в разные цвета, предназначенных для одежд. Эта земля Орасания большая империя, которая тянется от земли Тарталии вплоть до Малой Индии. По этим землям Хираза и Орасании прошли посланники. Кроме того, еще из большого города Ормуза, ранее относившегося Малой Индии, а теперь принадлежащего Тамурбеку, много жемчуга и драгоценных камней. Из Катая (Китая) корабли плывут почти что десять дней до этого города и Западным морем, которое считается Внешним морем, а когда доходят до одной реки, то плывут по ней еще десять дней до этого города Ормеса. А корабли и суда, что плавают по этому морю, не имеют совсем железа, а сделаны на деревянных гвоздях и веревках, потому что, если бы они были сделаны из железа, тотчас были бы развалены магнитными камнями, которых много в этом море. На этих кораблях везут много жемчуга для того, чтобы обработать и просверлить. Еще везут рубины, лучшие из которых добываются в Катае, и много пряностей, а отсюда они развозятся во все части света. Самое большое количество жемчуга имеется и ловится в этом Катайском море. Его привозят в этот город Ормес для обработки и отделки, а купцы, мавры и христиане, говорят что до сего времени они не знают в этих странах другого места, где бы просверливали и отделывали жемчуг, кроме как в этом городе Ормузе. А от Солтании до этого города Ормуза шестьдесят дней пути. В этой западной стране говорят, что жемчуг родится в больших раковинах, называемых жемчужницами. А те, кто приезжает со стороны Ормуза и Катая, говорят, что жемчуг родится и находится в устричных раковинах, а раковины эти большие и белые, как бумага. Их привозят в города Солтанию и Таурис и делают из них серьги, кольца и иные изделия, похожие на жемчуг. Все торговые люди, приезжающие из христианских земель, из Кафы, Трапизонды, также купцы из Турции, Сирии, Балдака съезжаются каждый год в это время в этот город Солтанию ради покупки товаров».
Также он посвящает нас в перипетии жизни семьи Тимура, о конфликте из-за города Тебриз: «Этот Миасса Мираха, будучи императором и сеньором этой земли, имел много кавалеров и войска, данных ему отцом. Однажды, находясь в городе Таурисе, захотелось ему разрушить все дома, мечети и большие здания, которые там были, и большая их часть была уничтожена. Потом он уехал оттуда, прибыл в Солтанию и приказал сделать то же самое: проник в замок, взял много из отцовской казны, которую он там хранил, и роздал ее кавалерам и воинам. А за городом, немного в стороне, стояли несколько больших домов, подобных крепости, выстроенных одним кавалером, погребенным там же. Приказал разрушить эти постройки, а похороненного вельможу выбросить вон. И все это он сделал, одни говорят, по причине охватившего его безумия, а другие, что он сказал сам себе: «Разве я не сын самого великого человека в мире? Что бы мне сделать такое в этих городах, чтобы оставить по себе память у потомства?» И обдумав разные способы, увидел, что ничего лучшего не может придумать, кроме того, что совершил, и сказал себе: «Разве я не оставил этим память?» И тогда приказал разрушить все те здания, о которых вы слышали, для того, чтобы после него могли сказать: Миасса Мираха ничего не создал, но велел разрушить лучшие творения в мире. Когда узнал об этом его отец, находящийся тогда в Самарканте, то оттуда к сыну. А когда сыну сказали, что едет отец, он надел себе веревку на шею и пришел просить прощения. Отец намеревался убить его, но за него стали просить все родственники .и кавалеры, и так старались, что простил, но лишил земель и владений, которые прежде дал, и войска, которое его охраняло. После этого он призвал своего внука, сына этого Мираха Мирассы, которого звали Абоакер Мирасса, и сказал ему: «Так как твой отец провинился передо мной, возьми себе его земли и владения». А внук ему ответил: «Сеньор, сохрани Бог, чтобы я взял то, чем владел мой отец, лучше вы перестаньте гневаться на него и верните ему все». А так как не захотел взять, Тамурбек призвал другого своего внука, сына этого Мирасса Миахи,который принял владения и войско своего отца. И этот теперь враждует со своим отцом и братом и даже намеревался их убить».
Стоит заметить, что в 1396 году, после падения с лошади на охоте, в поведении Мираншаха стали замечать странности, он перестал интересоваться делами государства, и страна под его управлением пришла в расстройство — так восточные историки расценивают поведение Мираншаха. При этом, что Мираншах произвел много разрушений в Тебризе и Султании, официальная историография умалчивает. Однако, похоже, что именно событиями 1399 года был вызван последний, «семилетний поход» Тимура на Запад, увенчавшийся победой над султаном Баязидом. Мираншах был низложен, взятые им деньги возвращены в казну, а многие из его людей казнены. При этом де Клавихо видел Мираншаха в Султании, однако он не произвел на испанских послов впечатления сумасшедшего. Также стоит заметить, что не все моменты из рассказа, приведённого выше, подтверждаются официальной историографией, например то, что Абу Бекр не захотел забрать себе предложенный ему Тимуром удел.
После того, как они погостили у Мираншаха, испанцы двинулись дальше. Что характерно, всё также на выдаваемых им лошадях и с деньгами, которые они также получали от городских правителей на своём пути. Подобное радушие отмечает даже де Клавихо в своём дневнике: «от Солтании до этих мест только в двух пунктах не было царских лошадей». Чем дальше дорога уводит наших посланников, тем сильнее в голове крепнет мысль о том, что строительство зиккуратов из человеческих голов навело такой порядок в империи, что путники, которые едут к самому Тимуру, становятся чрезвычайно уважаемыми людьми, лишь бы не прогневать Железного Хромца.
С другой стороны, всё же подобная мысль является грубым упрощением, потому что даже история его конфликта с Мираншахом, пересказанная испанцами, показывает эмира Самарканда не только как жестокого завоевателя, но и как деятельного и справедливого государственного мужа, стремившегося поддерживать порядок в завоёванных землях.
Испанцы же дальше посещают Шахаркан, где их принимает местный правитель Баба-Шейх и устраивает в честь них пир, а после — Тегеран, где встречают местного правителя Бахабека, который предоставляет им в распоряжение свой личный дом, являющимся, по словам де Клавихо, лучшим в этом городе. Притом размах пира, который устроил Бахабек в их честь показывает, например, то, что в их честь была целиком зажарена лошадь вместе с головой. При этом стоит отметить, что совершенно невозможно говорить, что это именно кастильских послов так хорошо привечали в этих землях, потому что на пир к властителю Тегерана были приглашены не только они, но и послы страны мамлюков, которые двигались схожим маршрутом.
Следующим городом, который они миновали, оказался Шахр-и Рей — древнейший город Ирана, который сильно пострадал от монгольского нашествия в 1220 году. В 1384 г. эмир Вели был разбит около Астрабала Тимуром, и в этом же году войска Тимура заняли Шахр-и Рей без боя. Идальго оставил следующую запись о посещении этого места: «Прежде этот город был самым большим в этой земле, а теперь стал необитаем. На следующий день, в среду, прибыли в одно селение и уже сошли с ровной дороги и углубились в горы, так как намеревались ехать к тому сеньору, который жил в этих горах». Как вы понимаете, пира здесь не случилось, но только потому что город был необитаем.
Десятого июля 1404 года они, вместе с догнавшим их мамлюкским посольством, предстали перед Сулейман-шахом, мужем одной из старших дочерей Тимура, Султан-Батх-бегум, правителем Шапур-гана и Андхоя. И снова случился пир, на сей раз, правда, не в городе, возле расставленных шатров. На следующий день, Сулейман принял кастильцев одних, и в дневнике идальго появилась следующая запись: «На приеме было много угощений, приготовленных по их обычаю: жареная конина и вареная конская требуха. На пир собралось много народу, а когда они кончили есть, сказал, чтобы они показали подарки, которые везли, так как он велел отправить их побыстрее. Осмотрев их, приказал дать лошадей и верблюдов, чтобы переправить их туда, где был сеньор, а посланникам велел предоставить царских лошадей. А когда они собрались уезжать, подарил платья из камки, а Руи Гонсалесу крупную лошадь, иноходца, которые у них очень в цене, с седлом и уздечкой, искусно украшенными по их обычаю, и еще подарил ему камису и шапку». Однако же ещё на пиру присутствовал правнук Тимура Мухаммед Джехангир, который был принят де Клавихо за внука эмира. И о разговоре с этим человеком осталась следующая запись: «Услышав об охотничьих соколах, которых сеньор король посылал Тамурбеку, велел сказать этому Сулеме, чтобы он приказал дать ему одного и что сеньор не будет в обиде, если он возьмет одного. И Сулема, считая, что сеньору будет приятно, если одного сокола подарят внуку, приказал отдать его. Посланники же сказали этому сеньору, что поразительно, как это решаются брать то, что они везут великому сеньору А им отвечали, чтоодин из самых доблестных эбахадуров из всего царского рода, что он болен и поэтому они решились просить, чтобы ему дали надеясь, что это не огорчит сеньора. А еще сказали, что, когда Тамурбек бился с Турком, внук со своими воинами охранял его и что во время сражения приказал некоторым телохранителям вступить в бой, и этот тогда сказал царю, что не годится в такой день ему оставаться в бездействии, пусть и его пошлют на поле брани. Говорят, что сеньор ничего ему не ответил и что в досаде сорвал шлем с головы, бросился в бой и в тот день сражался с непокрытой головой».
12 июля кастильцы поехали дальше, однако часть их оказалось серьёзно больными, особенно нездоровилось Фра Альфонсо Пэса де Санта-Мария и Гомесу де Саласару и ещё нескольким их людям. Самому Рую Гонсалесу было немного лучше, потому они принимают решение разделиться, отправив наиболее больных, всего семь человек, обратно в Тегеран ожидать возвращения остальных из Самарканда. К сожалению, двое больных добраться до Тегерана так и не сумело — они скончались. С де Клавихо дальше направилось два его личных оруженосца и прочие здоровые люди, с магистром богословия— один и с Гомесом — его слуга.
Ещё через два дня оставшиеся в посольской миссии испанцы добрались до замка Фирузкух, где узнали: «Сеньор Тамурбек ушел оттуда примерно дней за двенадцать до этого и направился в Самарканте и велел передать посланникам, чтобы они следовали за ним как можно скорее, что до этого он их не торопил, а теперь он хочет, чтобы они увидели его город Самарканте. Этот город был первым, который он завоевал, и самый прославленный из всех покоренных; здесь он умножает и хранит свою казну».
Примерный маршрут де Руя Гонсалеса де Клавихо на современной карте
Дальнейший путь пошёл по малонаселённой местности, что путешественникам дважды приходилось ночевать под открытым небом. Дорога была неровной, проходила среди раскалённых от жары гор, воды почти не было. На третий день испанцы добрались до города Дамган, раскинувшемуся на берегу реки, и возле которого располагалось два заброшенных замка. Запись, оставленная в дневнике де Клавихо, рисует жуткую картину, открывшуюся путешественникам: «В тот день была такая жара при порывистом знойном ветре, что нельзя было не удивляться; ветер был так раскален, что, казалось, исходил из ада. И в тот день на этом задохся один охотничий сокол. А за городом на расстоянии выстрела арбалета возвышались две башни такой высоты, как можно забросить вверх камень, сделанные из грязи и человечьих черепов. Здесь же были еще две башни, уже развалившиеся. А эти башни, сложенные из черепов, остались от племен, называемых белыми татарами. Они происходили из местности, расположенной между Турцией и Сирией. А когда Тамурбек ушел из Сабастрии, покорив ее и разрушив, и отправился в Дамаск, то на пути повстречал это племя, оно сразилось с ним и было побеждено.Многих взял в плен и отправил в эту Дамоганскую землю, чтобы они осели в ней, так как там проживало мало людей. Прибыв туда, они собрались все вместе и стали жить в полях, как ранее. А так как собрались вместе, захотели вернуться в свою землю и начали грабить и разрушать все, что находили, и в то же время понемногу продвигаться к своим землям. И когда они оказались у этого города, подошло царское войско, разбившее их. Все были уничтожены, кого нашли, а из их голов царь приказал сделать эти четыре башни. А сделали их так: ряд черепов и слой грязи. Кроме того, сеньор приказал оповестить, что тот, кто возьмет в плен белого татарина, где бы он ни был, то пусть убьет его. Так и сделали. И где проходило войско и где слышали об этом приказе, убивали всех белых татар, каких нашли, так что по дорогам можно было видеть в одном месте десять мертвых, в другом — двадцать, а в третьем — три или четыре. И эти татары говорили, что их погибло более чем шестьдесят тысяч, а жители города уверяли, что много раз ночью видели свет свечи наверху этих башен».
И здесь следует отметить, что здесь по неизвестной нам причине де Клавихо спутал два племени татар: речь в приведённой истории идет не о «белых татарах», а о «черных». Кочевые туркменские племена ак-коюнлу и кара-коюнлу враждовали между собой. Ак-коюнлу кочевали в верховьях Тигра, были союзниками трапезундских императоров, а также Тимура против турок. Кара-коюнлу первоначально кочевали в Южной Армении и были союзниками турок против Тимура. И что характерно, при взятии Тимуром Исфахана в 1387 году также были сложены башни из человечьих голов высотой с большое здание.
Пробыв в этом месте два дня, испанцы отправились дальше. И следующим городом на их пути был Бистам в северной части Хорасана на пути Исфераин. Не оправившимся окончательно от болезни путешественникам стало хуже, настолько, что де идальго в дневнике записал следующие отхождения от обычаев тех мест: «Когда посланники туда прибыли, то встретили одного благородного кавалера по имени Еннакора, который их поджидал и прибыл сюда по поручению сеньора, чтобы встретить и оказать им почет. Он приказал предоставить им помещение и навестить их, так как посланники не могли прийти на пир из-за болезни; прислал им много яств и плодов. После того как они поели, он велел сказать, чтобы прибыли к нему в большой дворец, где он жил, для оказания почестей великому царю и где им поднесут царское платье. На это отвечали, что и так видно, кто они такие, и что они не могут подняться и покорно просят извинить их. И тогда в другой раз кавалер прислал сказать, чтобы они прибыли к нему. И так долго их убеждали, что сам магистр отправился к ним, и ему дали два платья из камки. А обычай был таков, что если дарились одежды от царя, то устраивался большой пир и после него надевались эти платья и трижды становились на колени в честь сеньора. Когда все это было совершено, тот кавалер отправил посланникам и их людям царских лошадей, так как они уже отдохнули и продолжать путь, и велел им ехать тотчас; таково было приказание сеньора, чтобы могли догнать его как можно скорее и чтобы скакали день и ночь. А посланники велели сказать, что не могут ехать дальше и просят позволения задержаться здесь на два дня для отдыха. И тут же послал сказать им, что совсем нельзя задерживаться, и если сеньор узнает об этом, то он поплатится за это. Несмотря на все возражения, обязаны были ехать, хотя чувствовали себя очень плохо и были так слабы, что, казалось, находились ближе к смерти, чем к жизни. А этот кавалер приказал положить им на переднюю луку седла деревянные бруски с подушкой посередине, на которые они легли навзничь, и таким образом отправились в путь».
Путешествие, что ранее походило на лёгкую прогулку, становилось всё суровее: даже несмотря на то, что лошадей и провизию им по-прежнему предоставляли, жара и болезнь оказались суровым испытанием для испанцев. После города Джаджерм в дневнике де Клавихо осталась такая запись: «Посланники отбыли из этого города в тот же день, когда прибыли, и весь день и всю ночь ехали как можно скорее, и когда пожелали передохнуть, то им не разрешили. И хотя была ночь, жара на удивление не спадала и ветер дул такой сильный и знойный, что казалось, что жжет. И в эту ночь Гомес де Саласар, будучи больным, чуть не скончался. По дороге весь тот день не нашли воды, а останавливались для того, чтобы накормить».
Подобная изнуряющая гонка за уходящим Тамерланом продолжалась почти полторы недели, в течение которых они были вынуждены в одном из селений оставить Гомеса де Саласара, настолько он был ослабевшим, не имевшим сил даже двигаться. Когда же ушедшие дальше испанцы добрались до Нишапура, то встреченный им там «маршал» войска Тимура, хоть и доставил де Саласара в город, приставив к нему лекарей, но тот, к сожалению, скончался.
Оставшиеся же испанцы уже на следующий день покинули Нишапур, держа путь на северо-восток.
Автор - Максим Вишневенко #вишневенкокат
Подписывайтесь на Chapter One